Когда в 1613 году Джервейс Маркхэм опубликовал свою книгу «Английский домохозяин», он оставил в стороне виноделие, занимавшее столь видное место в аналогичной французской книге, которая вдохновила его на собственный труд. Зато он не пожалел усилий на то, чтобы донести до читателей, что добавил главу об исключительно английском элементе сельской жизни: петушиных боях, ибо «нет удовольствия более благородного и восхитительного, и при этом без всякого надувательства и обмана». Он совершенно не притворяется, что петушиные бои нужны для подготовки птиц к столу; то, что он описывает, делается исключительно ради «спорта». Для этой цели специально выводились маленькие и свирепые петухи, с крепкими клювами и ногами, маленькими головами и большими шпорами. Когда им исполнялась два года, самых агрессивных начинали готовить к бою. У каждого был отдельный зарешеченный деревянный загон площадью два фута и высотой три фута, водяной желоб и лоток для корма — «образцы таких загонов вы можете увидеть в доме любого петушиного мастера или владельца постоялого двора». Диета петухов состояла из белого хлеба и воды, и в перерывах между кормлением птиц выводили на тренировочные бои, во время которых смертоносные шпоры тщательно заматывались, чтобы предотвратить травмы. С приближением настоящего боя пустой хлеб заменяли роскошной смесью, похожей на бриошь: пшеничную муку смешивали с овсяной мукой, яйцами и маслом, замешивали тесто и выпекали. С головы, шеи и зоба петуха состригали перья, а перья на крыльях сильно заостряли. Перед тем как птицу выводили на ринг для боя, ей заостряли клюв и шпоры ножом, а лысую голову мочили слюной. Схватки были короткими, но кровавыми, различные пары стравливали друг с другом, один бой быстро сменялся другим У Генриха VIII был специально построенный для него во дворце Уайтхолл ринг для петушиных боев, а Джон Стоу отмечал, что лондонцы могли смотреть бой за пенни, сидя на галерее арены для боев в Смитфилде, или же заплатить немного больше за место возле ринга.
Травля быков собирала больше зрителей, но стоила дороже. Хотя быков в конечном итоге продавали мясникам, для зрелищ нужно было разводить и дрессировать собак, а быков, способных вынести особенно напряженный бой, держали для повторных появлений на арене. Сэр Уильям Фоунт специально разводил и содержал боевых быков. В 1590-х годах он писал Эдварду Аллену в Лондон, что у него есть три доступных быка: один — искусный, четырехлетний бык в хорошей форме; другой потерял глаз на предыдущей травле, но все еще годился для боя; и третий по кличке Звезда Запада постарше, который недавно потерял один рог и, по его мнению, никогда уже не сможет сражаться.
На плане лондонского Банксайда 1574 года изображены расположенные по соседству две отдельные арены для травли, одна для быков и одна для медведей. В отличие от испанской корриды, где бык свободно перемещается по арене и сражается с пешими или конными вооруженными людьми, на боях быков в тюдоровской Англии привязанный бык противостоял стае крупных собак. По словам итальянского посла Алессандро Маньо, который в 1562 году был свидетелем травли быков в Лондоне, у животного, привязанного веревкой «длиной в два шага», было мало пространства для маневра. Но хотя бык не мог убежать или атаковать, он мог полноценно использовать свои рога, чтобы бодать собак, и ноги, чтобы лягать их. Для боев использовали мастифов. На месте лондонских ям для травли было найдено множество черепов, исследование которых показало, что эти животные сильно отличались от современных пород, называемых бульдогами. Это были большие и могучие собаки, высокие и крепко сложенные, а их морды не были укороченными, как у современных выставочных бульдогов. Исход таких боев был непредсказуем: и собакам и быкам грозили увечья и гибель. Животные, хорошо показавшие себя в предыдущих поединках, становились любимцами толпы, и состязания часто организовывались так, чтобы исход был предрешен: против опытного «звездного» быка ставили собак, которые из-за своего возраста, состояния здоровья или неопытности едва ли могли убить любимца толпы. Неудивительно, что большие ставки, которые делались на этих состязаниях, побуждали к различного рода мошенническим действиям с быками и собаками, чтобы склонить исход поединка в пользу одного из игроков.
Медвежья травля очень напоминала травлю быков, но ее не извиняло то, что она позволяет смягчить мясо. Экзотичность зрелища привлекала зрителей не меньше, чем само кровопролитие. Медведи были дорогими зверями, и их владельцы не хотели их потерять. Поэтому травлю, пусть и кровавую, редко доводили до того, чтобы она повлекла за собой смерть медведей, — о собаках заботились немного меньше. Это зрелище опять же состояло в том, что на связанного медведя спускали собак. В отличие от боя быков, где в центре всегда была непосредственно схватка животных, это зрелище больше походило на цирк: хозяева выводили медведей на цепи для всеобщего обозрения. Иногда медведей учили «танцевать». Гарри Ханкс, знаменитый слепой медведь, был высечен, когда попытался ударить своего мучителя и уклониться от невидимого кнута. Считалось, что это был очень «комичный» поворот. В опись медвежьего сада в Лондоне в 1590 году включили пять «больших медведей» и еще четыре других. Большими медведями становились выступающие на арене животные, которым нужно было по очереди выходить на ринг; остальными могли быть племенные самки, поскольку Джейкоб Мид, владелец, продавал медвежат другим «держателям медведей», включая сэра Уильяма Фоунта, который специально просил пару черных молодых самцов.
После обеда в медвежьи сады на окраине города стекались большие и шумные толпы людей самых разных сословий. В 1608 году в День святого Стефана (26 декабря) у ворот для прохода на арену всего собрали 4 фунта, что значит, что тогда пришло примерно тысяча человек. На следующий день, в День святого Иоанна, собралось еще больше народу — 1500 человек, а на Рождество травлю медведей посмотрели 1000 человек. Большие толпы людей всегда заставляли власти понервничать, но еще большее беспокойство создавала социальная неоднородность таких сборищ. Сами же толпы от этого еще больше возбуждались. Медвежья травля была популярна как среди благородных лордов, так и среди простых извозчиков. Сюда стекались как иностранные послы, так и чужестранные моряки из лондонского порта. В толпе искали клиентов проститутки, мошенники, карманники и продавцы готовой еды, которые толкались плечами если не с самими аристократами, то по крайней мере с окружавшими их телохранителями. Если посетителю в ожидании главного события надоедало разглядывать толпу в поисках знаменитостей, он всегда мог пойти посмотреть на животных в загонах или на подготовку собак.
Прямо по соседству с медвежьими садами на южном берегу Темзы в последние годы царствования Елизаветы расположились главные театры того времени. Постоянные театры были новым явлением: самые первые появились только в 1576 году. На протяжении всего периода правления Генриха VII, Генриха VIII, Эдуарда VI и Марии I театры были передвижными и главным образом любительскими. В годы правления Генриха VII во многих крупных городах Великобритании горожане ежегодно устраивали собственные мистерии. До нас дошло 48 пьес и процессий из Йорка, 32 — из Уэйкфилда, 24 — из Честера. Другую группу текстов обычно называют «Город N», так как их географическое происхождение неизвестно. Из Ковентри дошло только два текста из всего цикла и по одному из Нориджа, Ньюкасла-на-Тайне, Нортгемптона и Брома в Саффолке. Есть также упоминания аналогичных театральных циклов, существовавших в Абердине, Бате, Беверли, Бристоле, Кентербери, Дублине, Ипсуиче, Лестере и Вустере, хотя от них нам не осталось ни строчки. Есть все основания считать, что дошедшие до нас пьесы изначально были составлены образованными служителями церкви, а затем постепенно по частям адаптированы другими людьми, предположительно из народа, которые их исполняли. В основе сюжета каждой отдельной пьесы лежали библейские сцены, которые интерпретировались довольно вольно, с привлечением других, крестьянских по своему происхождению, персонажей. Элементы фарса и пафоса сочетались с зарисовками нравственных добродетелей и пороков. За каждое представление отвечала какая-то одна городская гильдия. Они должны были предоставить костюмы, декорации, актеров и музыкантов, а в Йорке и Честере (но не в случае с циклом «Города N») — сценические платформы и лошадей для перемещения с места на место.
У жителей этих городов сезоном мистерий был июньский праздник Тела Христова, который знаменовал присутствие Крови и Тела Христа в Евхаристии. Это было достаточно всеохватывающее событие. Небольшие гильдии могли испытывать финансовые трудности с организацией мистерий. Например, в 1523–1524 годах шапочники (изготовители вязаных шапок) в Честере обратились к лорд-мэру с просьбой об освобождении от мистерии. Они должны были поставить «пьесу об истории царя Валака и пророка Валаама», но просто не могли себе этого позволить. Они заявили, что готовы охотно работать над постановкой, если мэр сможет найти какое-нибудь денежное вспомоществование. По их словам, затруднения возникли из-за переманивания их клиентов другими торговцами. В 1577 году расходы, понесенные гильдией бочаров в Честере, составили 2 фунта 13 шиллингов и 2 пенса за постановку. Так что шапочники, которые мало зарабатывали даже в лучшие годы, вполне могли испытывать реальные трудности с тем, чтобы дополнительно находить такую большую сумму каждый год в карманах у небольшого количества членов своего цеха. Большая часть денег бочаров ушла на ремонт их повозки и украшение ее декорациями. В 1577 году на это потребовалась пара колес, деревянная доска, несколько партий гвоздей, железные заклепки, петли, два комплекта веревок, «наряды» и новое «убранство». Петли и шнуры указывают на наличие подвижных элементов декораций, которыми управляли с помощью шарниров. Большую часть работ выполняли члены гильдии, которые, будучи бочарами, имели в распоряжении целый ряд инструментов и навыков. Но они также обращались к другим жителям Честера, если нуждались в их ремесленных навыках и рабочей силе. Неназванный «мастер», предположительно, каретник, получил плату за установку и демонтаж декораций. Гильдия также заплатила кому-то за покраску костюмов. Крашеные ткани обычно использовались для знамен и представляли собой идеальный способ быстро и дешево сделать на первый взгляд сложные костюмы из простой грубой одежды наподобие табард или туник.