По мере роста городов и увеличения плотности населения росли и проблемы. Потеки и лужи из переполненных и непригодных для выполнения своей задачи уборных особенно часто встречались в бедных районах, где люди с трудом могли позволить себе регулярный вывоз отходов. Недобросовестные домовладельцы тоже не горели желанием тратить деньги на свою собственность в трущобах. Совместное использование удобств только усугубляло проблему. Опрос, проведенный в Сандерленде в 1840-х годах, показал, что здесь одна уборная приходилась в среднем на 76 человек, в то время как в Вустере, согласно записям, одной уборной пользовались 15 семей. Журналист Генри Мэйхью часто писал о жизни лондонских бедняков. Его репортажи служили для современников призывом к действию, а его наблюдения отражали жизнь в городах и поселках по всей Британии. Однажды ночью он сопровождал повозку ассенизаторов, которые занимались своим делом — опустошали выгребные ямы, — и делали это почти так же, как их предшественники в последние триста лет. Их основным инструментом была специальная лопата на длинной ручке, с помощью которой они перекладывали экскременты в большие деревянные ведра. Затем ведра надевали на ручки лопат или на особый шест и переносили, взявшись за два конца, в стоящую на улице телегу. Мэйхью назвал запах «буквально тошнотворным». Если очищаемая уборная находилась в ухоженном дворе с прямым выходом на улицу, то операцию можно было провести, не доставляя особых неудобств жильцам и хозяевам. Но в бедных и многолюдных районах экскременты чаще приходилось переносить прямо через дома людей, нередко среди ночи. В викторианский период ассенизаторы брали около одного шиллинга за одну уборную — не слишком большой доход для них, однако существенный расход для рабочего класса. Выгребные ямы были обычно маленькими. Мэйхью пишет, что большинство городских выгребных ям были выложены изнутри кирпичом и вмещали около 0,75 кубического метра нечистот. Однако многие ямы не были выложены кирпичом, либо кирпичи не были скреплены между собой известковым раствором. Некоторые люди оставляли дно ямы голым, чтобы жидкое вещество могло беспрепятственно впитываться в почву — ночные ассенизаторы уносили только твердые отходы, все остальное уходило в землю. Жители подвалов порой обнаруживали, что эти жидкости просачиваются к ним.
В крупнейших городах, в частности в Лондоне, почва насыщалась человеческими отходами до такой степени, что они начинали просачиваться сквозь землю и загрязнять грунтовые воды, питающие колодцы. Даже люди, верившие в теорию миазмов, считали это крайне неприятным, однако связь между загрязненными грунтовыми водами и вспышками заболеваний обнаружили только в 1830–1840-х годах. Вода из этих колодцев была чистой на вид и ничем не пахла. Первыми признаки опасности разглядели первопроходцы эпидемиологии и микробной теории.
Рис. 38. Ассенизаторы за работой, 1861 г.
London Labour and the London Poor, 1861.
В 1849 году в лондонском Сити проверили более 15 тысяч домов. Результаты оказались неутешительными. В 21 доме в качестве выгребной ямы использовался погреб, в 30 домах выгребные ямы переливались через край, 223 выгребные ямы оказались заполненными. Около пяти тысяч ям оценили как представляющие опасность или находящиеся в антисанитарном состоянии. Таким образом, из всех проинспектированных домов около трети имели серьезные проблемы с человеческими отходами. Решение было найдено в бесперебойной подаче водопроводной воды. Считалось, что смывание отходов из тех мест, где люди живут и работают, создаст более здоровую обстановку. Но если частные предприниматели в ранневикторианских городах и поселках смогли достаточно оперативно обеспечить городских жителей водопроводной водой (хотя и не полностью), желающих взять на себя расходы, необходимые для сооружения водостоков и канализации для водоотведения, было совсем немного. Поскольку частное предпринимательство явно не справлялось с задачей, правительство вынуждено было принять меры со своей стороны, и в 1848 году оно запретило строить дома без канализации, соединенной с общественными канализационными системами. Тогда под общественными канализационными системами обычно подразумевались местные реки. Сэр Джон Саймон, в то время инспектор здравоохранения лондонского Сити, заключил в отчете, который должен был повлиять на принятие этого закона: «Часть Сити стоит на выкопанном под ним выгребном городе». Будучи в то время сторонником теории миазмов, он стремился убрать отходы из людских домов, но почти не думал о том, что будет с этими отходами дальше. Его великая дренажная инициатива первоначально имела успех — проблема ушла из частных домов в Темзу. Возникшая в предыдущее десятилетие проблема загрязнения почвы утратила остроту, однако добиться этого удалось ценой загрязнения водных путей. Понадобилось пережить Великое зловоние 1858 года, когда исходящий от реки тошнотворный запах заставлял занавешивать окна парламента тканью, пропитанной раствором хлорной извести, чтобы политики наконец признали: проблему необходимо решать.
Рис. 39. Великое зловоние 1858 г., из журнала Punch
Punch, 1858.
Обширные инженерные сооружения, возведенные в следующие несколько десятилетий для борьбы со сточными водами, не только эффективно справились со своей задачей и помогли избавить от холеры и брюшного тифа Лондон, а затем и другие последовавшие его примеру города, — они до сих пор остаются основополагающим элементом действующей системы. Разветвленная сеть облицованных кирпичом сточных труб и канализационных коллекторов собирала отходы и направляла их не в ручьи и реки, а на крупные очистные сооружения, где их подвергали фильтрации и очистке, чтобы затем вернуть чистую воду обратно в речную систему.
В 1851 году, за семь лет до Великого зловония, внимание публики привлекли уборные с водопроводом, или ватерклозеты. Первые общественные ватерклозеты открылись в этом году на Флит-стрит. Их также продемонстрировали на Всемирной выставке в туалетных комнатах Хрустального дворца — именно там большинство людей смогли увидеть ватерклозеты впервые. Впрочем, в 1851 году это изобретение нельзя было назвать совершенно новым. Первая схема смывного унитаза (с изображением маленькой рыбки, плавающей в цистерне) появилась еще в Елизаветинскую эпоху. Изобретенное писателем сэром Джоном Харрингтоном в 1590-х годах (во всяком случае, так он сам утверждал) приспособление — далекий предок современного унитаза — вывело на новый уровень старую монастырскую традицию размещать уборные над небольшим потоком проточной воды. В лондонских кадастровых описях XVI и XVII веков упоминается, что в ряде домов имелись уборные, где отходы регулярно смывались дождевой водой, которая накапливалась в резервуарах, а затем уходила в сточные желоба. В конце XVIII века возник ряд технических улучшений. Были опробованы разные виды клапанов и разные формы чаши и ободка унитаза, позволявшие оптимально направлять поток воды. Усовершенствование продолжалось в течение всего XIX века — в это время на рынке одновременно появлялось множество конкурирующих дизайнов. Они не только отличались с технической точки зрения, но и предназначались для нужд разных социальных групп. Например, некоторые виды простых ватерклозетов из дешевых материалов производили для слуг и обитателей казенных домов — считалось, что они не способны разобраться с более дорогими моделями, оснащенными механическими клапанами.
Рис. 40. Два основных типа ватерклозета: со смывом и с клапаном
Daily Telegraph, 1876.
Несмотря на все преимущества быстрого удаления отходов, у первых пользователей ватерклозетов все же возникали затруднения. Многие из устройств просто смывали отходы в старые выгребные ямы, а некоторые даже направляли их в уличные канавы. Еще одной проблемой было отсутствие изогнутой S-образной трубы. В первых унитазах содержимое выливалось из чаши с помощью разнообразных регулирующих клапанов или поддонов, после чего поток воды очищал чашу и поддон, смывая остатки в сливную трубу, которая шла прямо от унитаза к канализационным трубам. Без S-образной трубы все испарения и запахи из канализации легко поднимались обратно и попадали в дома. Учитывая, что миазматическая теория болезней до сих пор имела весьма широкое распространение, это вызвало огромное беспокойство, не говоря уже о неприятных запахах. Так что новые унитазы считались гораздо менее гигиеничными, чем старые домики в глубине сада — последние, даже грязные и переполненные, находились, по крайней мере, снаружи на свежем воздухе, а не испускали свои вредоносные испарения день и ночь в стенах жилого дома.
Я регулярно пользуюсь одной из первых моделей викторианского туалета, когда работаю в Хэддон-холле в Дербишире. Даже с S-образной трубой, не дающей зловонию от канализации подниматься обратно, туалет сохраняет неприятный запах, независимо от того, насколько тщательно вы пытаетесь поддерживать в нем чистоту. Викторианцы тоже сталкивались с этой проблемой, на что в 1877 году указывал Самуэль Стивенс Хеллиер в книге «Водопровод и санитарные условия в домах» (The Plumber and Sanitary Houses): эта конструкция не давала никакой возможности очистить нижнюю часть поддона. Поток воды просто не доставал до него, а чтобы почистить унитаз вручную, необходимо было полностью его демонтировать. В целом викторианские туалеты требуют гораздо больше внимания для поддержания чистоты, чем их современные аналоги.
Системы смыва постепенно совершенствовались, поток воды стал намного мощнее и уже мог более надежно удалять отходы, а закрепленные на петлях поддоны сменились системой полного смыва, которая остается стандартом и в XXI веке: вода выталкивается под ободок, омывая целиком всю поверхность чаши унитаза, и сила напора этой воды уносит отходы вниз по трубе. В 1870-х годах началось победное шествие ватерклозета. Как только первоначальные проблемы были решены, ватерклозеты в городах стали обязательными. Для привлечения клиентов новые железнодорожные компании даже упоминали в своей рекламе о наличии ватерклозетов на станциях. Во многих районах железнодорожные станции стали первыми общественными зданиями, где были установлены ватерклозеты. Это удобство не только производило впечатление на клиентов, но и привлекало местных жителей, заинтересованных сантехнической новинкой.