Снадобье, приготовленное по этому рецепту, должно было выглядеть и действовать точно так же, как современные средства для волос. Мне не удалось в точности воспроизвести этот рецепт — достать медвежий жир в наши дни не так-то просто, не говоря уже о том, что это неэтично (да, имелся в виду именно жир медведя), кроме того, никто не продал бы мне лауданум (спиртовую настойку опия). Но я придумала похожий вариант, заменив эти ингредиенты свиным жиром и водкой. В результате я получила бледную желеобразную мазь с легким цветочным ароматом.
Небольшую порцию средства рекомендовали нанести на пальцы и использовать как моделирующий воск, чтобы уложить непослушные волосы и придать форму отдельным прядям. Точно так же можно было ухаживать за усами. В некоторые средства добавляли краситель: «черная помада для бровей, усов и проч.», описанная в «Общей книге аптекарских рецептов» (Druggist’s General Receipt Book) Гарри Бизли, служила для придания определенной формы усам и бровям и помогала скрыть седые волосы. Цветной воск для усов имел еще одно название — маскара. Маскара по-прежнему широко доступна, хотя сейчас ею пользуются не мужчины, а женщины — как тушью для ресниц.
В 1870-х годах во многих аптеках был представлен широкий ассортимент рассчитанных на любой кошелек мужских средств для волос в привлекательной упаковке, подчеркнуто отличающей их от аналогичной женской продукции. Одним из самых долгоживущих была мазь Гоуленда. В 1816 году, когда Джейн Остен писала «Доводы рассудка» (Persuasion) и вложила в уста тщеславного отца своей героини, сэра Уолтера Эллиота, рекомендацию мази Гоуленда, продукт был давно известен. В 1850 году его по-прежнему широко рекламировали в газете London Illustrated News. Когда средства для волос начали массово выпускать для продажи, их главными покупателями стали мужчины, поэтому первые выпуски продукции были преимущественно ориентированы на мужскую аудиторию.
Обеспеченные горожане решали все свои проблемы с укладкой и бритьем регулярными визитами к парикмахеру. Богатый, следящий за модой мужчина мог посещать это заведение дважды в день, доводя свою внешность до желаемой степени совершенства. Самым эффективным считалось утреннее бритье, поскольку растительность на лице в это время суток была особенно мягкой и податливой. Однако вечернее бритье позволяло мужчине наилучшим образом выглядеть во время званого ужина. Парикмахеры хорошо знали своих клиентов и старались закупать новейшие средства для ухода, от масла для волос, изготовленного из равных частей миндального и оливкового масла и ароматизированного бергамотом и апельсином, которое делало волосы блестящими и послушными, до лавровишневой воды — лосьона на спиртовой основе с ароматом лаврового листа, масла лайма и гвоздики, который использовали как средство после бритья (его до сих пор можно найти в продаже, особенно в Америке).
Рис. 54. У парикмахера, 1900 г.
The Windsor Magazine, 1900.
Поход к парикмахеру был своего рода ритуалом. Клиент удобно устраивался в кресле, а парикмахер в это время выкладывал все необходимые принадлежности: масла для волос, разные виды мыла, бритвы и точильные ремни (гибкие полоски кожи или холста, которые использовали для заточки бритвы). Затем он брал полотенце, ловким жестом разворачивал его и укрывал им клиента, чтобы уберечь его одежду. Далее появлялась миска с дымящейся горячей водой. Некоторые утверждали, что для бритья лучше подходит холодная вода, но большинство парикмахеров использовали горячую воду, и клиенты ждали именно этого. В дорогих парикмахерских лицо клиента тщательно умывали водой с мягким мылом, а затем так же тщательно ополаскивали и высушивали. После этого появлялась новая миска с горячей водой, и парикмахер начинал готовить пену из специального мыла для бритья. Ее взбивали в специальной чашке помазком из барсучьего волоса. Для защиты лица от едкой мыльной пены в кожу втирали легкое масло, благодаря которому вдобавок пена лучше держалась на коже. Затем мыльную пену из чашки наносили помазком на лицо и щедро распределяли по всей области, которую предстояло побрить. После этого парикмахер брался за бритву и готовил ее к работе.
Рис. 55. Согласно рекламе этого недорогого товара для представителей рабочего класса, средство не вызывает раздражения кожи и дискомфорт при бритье и его хватит на год использования.
The Penny Illustrated Paper, 1870.
Кожаный точильный ремень вынимали из коробки и прикрепляли одним концом к крюку на стене. После проверяли, чтобы на ремне не было порезов или царапин и чтобы точильная паста (смесь абразивного порошка с жиром) была распределена по нему ровным гладким слоем. Затем парикмахер начинал аккуратно и умело править бритву, проводя ею вдоль ремня, отчего край лезвия приобретал идеальную остроту. Это был момент профессиональной гордости: движения парикмахера были широкими, плавными, даже театральными. Многие в качестве завершающего штриха несколько раз проводили бритвой не по ремню, а по собственной ладони — считалось, что это придает лезвию особую остроту. Бритву использовали опасную, ее делали из стали (но не из нержавеющей стали). У самых хороших бритв были ручки из слоновой кости естественного бледного цвета или черненые. У дешевой бритвы ручка была костяная, иногда из черепахового панциря. Обычно парикмахер начинал бритье с самой сложной области под носом и вокруг верхней губы — конечно, если джентльмен не носил усы. Бритву держали между большим, указательным и средним пальцами, так что лезвие лежало параллельно большому пальцу. Второй рукой парикмахер осторожно оттягивал кожу, которую предстояло побрить, чтобы она была туго натянута под лезвием. Опытный парикмахер заканчивал процесс бритья примерно за 30 секунд, после чего ополаскивал и сушил лицо клиента. Затем клиенту предлагали на выбор несколько средств после бритья, таких как одеколон или лавровишневая вода, чтобы закрыть поры, смягчить раздражение и придать коже приятный аромат. Полное бритье, включающее использование всех перечисленных средств и все процедуры, в хорошем заведении могло обойтись джентльмену в шесть пенсов. Поэтому ежедневные визиты в парикмахерскую были слишком дороги даже для представителей среднего класса. Обслуживание в более скромном заведении, где не предлагали ничего, кроме простого мыла для бритья, могло стоить один пенс. Но даже при такой цене для большинства мужчин из рабочего класса поход в парикмахерскую оставался чем-то вроде баловства.
Обычным зрелищем по утрам в небогатых домах были мужчины, бреющиеся перед умывальником в спальне или на кухне. При себе у них была опасная бритва, помазок, кусок специального мыла, миска холодной воды и поставленное вертикально зеркало. Немного горячей воды делало этот ритуал более легким и приятным (мыло лучше пенилось, а волоски становились мягче), а немного купленного в аптеке средства после бритья добавляло модный штрих в повседневную жизнь тех, кто мог себе это позволить. Подстригать бороду было гораздо проще, чем бриться, и все же в Викторианскую эпоху множество мужчин из рабочего класса соглашались терпеть холодную воду и опасную бритву, чтобы придать себе желаемый вид.
5. Утренняя гимнастика
К середине столетия гимнастика заняла прочное место в утреннем распорядке многих мужчин. Приседания, растяжка, махи руками, бой с тенью и бег на месте каждое утро в течение 10–20 минут считались хорошим способом начать день, поскольку все это улучшало кровообращение во всем теле и в мозге. Для тех, кому этого было недостаточно, в крупных городах существовали гимнастические залы с широким выбором спортивных снарядов, сопровождаемых инструкцией. Большинство из снарядов предназначалось обеспеченным молодым людям, но со временем гимнастические объекты стали доступны и тем, у кого было не так много свободных денег. Еще в 1868 году в Ламбетских общественных купальнях в Лондоне зимой осушали главные бассейны, чтобы превратить их в гимнастические площадки (см. цветную илл. 23). Посещение их стоило столько же, сколько плавание в бассейне. В 1881 году рекламные плакаты купален сообщали, что в них есть «всевозможные приспособления для оздоровительных упражнений любых видов, хорошая дорожка для бега, ходьбы и т. д.».
Там были параллельные брусья, боксерский ринг, перекладина, раскачивающиеся трапеции, гимнастические гири, площадка для фехтования и беговая дорожка. Плата за сеанс составляла 3 пенса, то есть была достаточно низкой, чтобы предложением могли воспользоваться состоятельные представители рабочего класса, и в то же время достаточно высокой, чтобы обеспечить соблюдение порядка и не отпугнуть представителей среднего класса, опасающихся столкнуться с шумным и грубым поведением.
Гимнастические объекты под открытым небом, появившиеся сначала в Примроуз-хилл в Лондоне и Пил-парк в Солфорде, положили начало демократизации спортивных занятий. В 1858 году на свободном участке на Смитдаун-роуд в Ливерпуле были установлены разноуровневые брусья, параллельные брусья, качели и балансиры, которыми могли совершенно бесплатно пользоваться в гимнастических целях взрослые мужчины. В течение следующих пяти лет в Ливерпуле открыли еще три бесплатные игровые площадки. Красивое мужское тело становилось все более мускулистым.
Гораздо больше сомнений вызывала гимнастика для девушек. Считалось, что развивающийся женский организм подвержен всевозможным расстройствам и даже умеренная активность способна вызвать в нем необратимые нарушения. Многие боялись, что это лишит девушку возможности в дальнейшем выполнять свою первостепенную жизненную задачу — вынашивать детей. Издавна устоявшиеся традиционные представления подпитывала древнегреческая теория, согласно которой матка способна свободно перемещаться в пределах туловища. Хотя анатомические исследования XIX века с определенностью продемонстрировали ранневикторианским докторам, что матка на самом деле прочно прикреплена к своему месту связками, чрезмерная подвижность женщины все же вызывала у медиков некоторое беспокойство. Выкидыши обычно относили на счет падений и резких движений, кроме того, считалось, что стабильное формирование и рост матки и связанных с ней органов под угрозой, если молодая девушка беззаботно носится сломя голову. Многие родители верили, что позволять дочерям висеть на деревьях или ходить колесом по двору — непростительная безответственность с их стороны, способная в долгосрочной перспективе оказать пагубное влияние на девичье здоровье. Особенно важным этот вопрос был для девушки на пороге и в процессе полового созревания, когда репродуктивные органы приобретали взрослое строение и форму.