Рис. 67. Похороны после несчастного случая на угольной шахте, 1872 г.
Illustrated London News, 1862.
Но такие сознательные работодатели были, к сожалению, в меньшинстве. Однако сходный интерес, усердие и озабоченность проявляли многие состоятельные викторианцы, не владевшие фабриками, и постепенно под давлением общественности были приняты законы, заставившие работодателей обеспечить хотя бы минимальные меры охраны здоровья и безопасности работников. Еще до начала правления королевы Виктории существовали законы, регулировавшие эксплуатацию детского труда на текстильных мануфактурах. В 1838 году в результате ужасного наводнения на угольной шахте Хускар возле Барнсли погибло 26 детей, оказавшихся в ловушке под землей. Сразу после коронации королева Виктория в числе прочих распоряжений отдала приказ о расследовании этого инцидента. Составленный по итогам расследования отчет был снабжен карандашными рисунками, на которых совсем маленькие дети открывали и закрывали заслонки шахт, а дети чуть постарше вытаскивали на поверхность ящики с углем. Отчет вызвал бурный общественный отклик, который привел не только к тому, что работу детей и женщин под землей законодательно ограничили, но и к тому, что были приняты более широкие меры безопасности для тех, кто продолжал работать в шахтах. Регламент безопасности постепенно распространялся из угольных шахт и текстильных мануфактур на другие предприятия, а законы учитывали все больше факторов риска. В 1844 году закон впервые потребовал устанавливать защиту на некоторые виды механизмов, в 1891 году эти правила были ужесточены. В 1862 году многих работодателей в законном порядке обязали обеспечить надлежащую вентиляцию для удаления пыли, вредных газов и других примесей, образующихся в процессе производства. Безопасность на шахтах тоже постепенно повышалась, и в 1855 году появился закон, требовавший огораживать все неиспользуемые шахты, устанавливать датчики и предохранительные клапаны на всех паровых двигателях и оснащать тормозами и индикаторами все подъемные механизмы. С 1872 года обязательным стало использование безопасных рудничных ламп, что снизило риск возникновения пожаров под землей. Таким образом, опасность викторианской трудовой жизни сама форсировала возникновение и развитие культуры охраны здоровья и безопасности на рабочем месте.
Даже в конце столетия, когда образование стало обязательным и бесплатным для всех, множество викторианских детей тратило на работу гораздо больше времени, чем на учебу. Дети работали во всех областях сельского хозяйства, горного дела, промышленного производства и бытового обслуживания — очень немногие профессиональные области оставались для них закрытыми. Большинство занималось так называемой детской работой, но некоторые брали на себя и взрослые роли. Те, кто был занят неполный рабочий день, могли посвящать часть своего времени учебе: работа, которая требовала внимания только по вечерам или рано утром, позволяла посещать школу. Однако многие дети, помимо прочего, выполняли большое количество работы по дому и присматривали за младшими братьями и сестрами.
Случалось, что дети начинали полноценную трудовую деятельность уже с пяти лет, а позволить себе роскошь не наниматься на работу могли очень немногие викторианские дети старше 12 лет. Во многих семьях, относящих себя к среднему классу, сыновья начинали работать с полной занятостью вскоре после того, как им исполнялось 12 лет, хотя чаще это была работа в какой-нибудь конторе, а не под открытым небом. Мальчик-посыльный Викторианской эпохи был действительно мальчиком. Он наполнял чернильницы, приносил уголь для жаровни, доставлял папки и передавал служебные записки, подметал полы и отправлял по почте письма.
В начале правления королевы Виктории ни законодательные акты, ни социальное давление почти не ограничивали детский труд. Закон о фабриках 1833 года запрещал трудоустройство лиц, не достигших девяти лет, и ограничивал рабочий день для детей в возрасте от 9 до 13 лет восемью часами, а для детей в возрасте от 14 до 18 лет — двенадцатью часами. Однако закон распространялся только на тех, кто работал на текстильных мануфактурах, а инспекция на производстве бывала редко. Штрафы для работодателей, нарушивших закон, тоже были незначительными. Публика в целом привыкла к детскому труду и воспринимала его как данность. Мало кто из викторианцев испытывал сомнения по поводу найма подростков или отправки собственных детей на работу. Первая волна промышленной революции создала новый спрос на детский труд в период повышенного экономического давления, когда несколько лишних пенсов в семейном бюджете могли обеспечить разницу между выживанием и голодом.
Первые машины, пришедшие на смену ручным прялкам и ручным ткацким станкам, представляли собой довольно грубые устройства, которым для бесперебойной работы требовалась помощь нескольких человек. Работа была несложной, однако приходилось постоянно ходить около станка взад и вперед, завязывая оборвавшиеся нити, вставляя карты в нужные места, убирая пух и загружая новые бобины — без этого весь мощный механизм вскоре засорялся и останавливался. Труд взрослых был довольно дорог, и его не хватало. Детский труд не только стоил дешево — это был почти не освоенный ресурс. Владельцы набиравших обороты северных ткацких мануфактур вскоре обнаружили, что для обслуживания ткацких станков выгоднее привозить мальчиков и девочек с юга, в основном детей-сирот и обитателей работных домов. Но, даже если работа была несложной, она продолжалась по многу часов подряд и представляла немалую опасность для здоровья. Пыль, витавшая в воздухе ткацких мануфактур, достигала максимальной концентрации внизу, под станками — именно там, где сидели, сгорбившись, самые юные работники, ожидавшие, когда порвется очередная нить, и выметавшие из-под станка горы отходов. Дети занимали меньше места, что позволяло владельцам мануфактур ставить в цеха больше ткацких станков и другого оборудования, оставляя между ними минимум свободного пространства. При этом станки работали без перерывов, что грозило зазевавшимся детям и подросткам травмами или увечьями.
Ткацкие мануфактуры ненасытно поглощали детский труд, и именно здесь сторонний наблюдатель мог обнаружить максимальную концентрацию работающих детей. С 1835 по 1850 год половине всех работников британских ткацких мануфактур было меньше 18 лет. Этот наглядный факт привлекал такое внимание общественности, какого не привлекало ни одно другое производство, поэтому неудивительно, что первый закон, касающийся детского труда, был направлен именно на ткацко-прядильные фабрики.
Если сегодня вы хотите узнать, какой могла быть жизнь детей на ткацкой мануфактуре в начале XIX века, посетите Куорри Бэнк Милл в Стиале. Сейчас ею управляет Национальный фонд, и он сделал неплохую попытку представить производство, каким оно было в дни своей работы. Конечно, то, что вы увидите, будет чище, тише и безопаснее, чем реальность XIX века, — Национальный фонд, в конце концов, обязан заботиться о вашем здоровье и безопасности, — но мануфактура все же одно из лучших действующих примеров тогдашних условий жизни рабочих. Фабрика в Стиале была одним из самых просвещенных и благополучных предприятий своего времени: обстановка и часы работы, школьное образование и качество жизни здесь находились на гораздо более высоком уровне, чем того требовал закон. Но, несмотря на эти прогрессивные новшества, повседневные реалии — ночи в общежитии и рабочие дни среди какофонии механизмов — все же оставались достаточно суровыми.
Дело было не только в том, что с распространением индустриализации появилось больше работы, подходящей для маленьких рук, но и в том, что семьям теперь сильнее нужны были деньги. Во многих отраслях традиционного производства появление новых машин снижало заработную плату взрослых рабочих. Так, великое множество ткачей, работавших на ручных ткацких станках, теперь было вынуждено конкурировать с ткацкими станками на водяной и паровой тяге. Заработки падали, семьям приходилось искать новые средства к существованию, и они все чаще призывали на помощь своих детей младшего возраста. Из-за голода, с одной стороны, и доступностью работы — с другой, детский труд стремительно набирал обороты.
Пожалуй, самая высокая концентрация работающих детей в одном месте наблюдалась на текстильных мануфактурах, однако большинство работающих детей в ранней викторианской Британии были заняты в сельском хозяйстве. В 1801 году 66 % населения Англии проживало в сельской местности. В 1851 году, когда численность населения удвоилась, в сельских общинах по-прежнему проживало 46 % населения. Даже в 1911 году, когда население снова увеличилось примерно вдвое, 21 % продолжал жить за пределами больших и маленьких городов. Эти семьи обычно занимались обработкой земли, и здесь хватало работы для детей практически любого возраста — они могли трудиться самостоятельно, получая отдельную плату, или помогать родителям, увеличивая выручку своих матерей и отцов. Спрос на детский труд особенно повышался во время сбора урожая, и традиционное расписание британских школьных каникул до сих пор отражает этот факт. Собирать срезанные колосья, вязать снопы, складывать их в копны, подбирать оставшиеся после первой уборки колосья и увозить урожай с поля — все это была работа для женщин и детей. Подобный труд требовался при уборке гороха и картофеля, хмеля и льна. Прополку полей по-прежнему выполняли в основном вручную, и маленькие руки были здесь эффективны и обходились недорого. Традиционной работой для мальчиков считалось отпугивание ворон и рубка дров, а также чистка конюшен, подметание дворов и обустройство навозных куч. Девочки обычно собирали срезанные колосья, связывали их в снопы, подбирали остатки урожая и помогали с дойкой. В каждом регионе страны детскими считались свои виды сельскохозяйственных работ — от выпаса овец до обдирания коры с ивовых прутьев, из которых потом плели корзины. Мальчиков и девочек, которые не получали платы, но помогали своим родителям сводить концы с концами, также отправляли собирать хворост, рубить дрова, носить воду, собирать с живых изгородей плоды (для людей и для животных), работать в огороде или на земельном участке. Кроме того, мальчики и девочки помогали в домашнем хозяйстве и ухаживали за младшими детьми.