Отпугивание ворон нередко становилось первой работой сельского мальчика. Уильяму Арнольду было шесть лет и два месяца, когда его впервые отправили на поле. Это было в конце февраля или в начале марта. «Я не думаю, что когда-нибудь забуду эти длинные и голодные дни», — написал он в своих воспоминаниях. Он должен был в одиночестве стоять целый день под открытым небом, набрав кучу мелких камней, чтобы бросать их в птиц, которые садились на поле и пытались выклевать семена, посеянные в распаханную землю. Рабочий день начинался еще до рассвета и продолжался до заката, без перерыва, во время которого можно было бы на время уйти под крышу, и без всякой компании, посреди ледяного поля. Когда ростки проклюнулись сквозь землю, Арнольду поручили пасти овец. Во время сбора урожая он помогал родителям: жал ячмень и водил под уздцы лошадь, тащившую за собой повозку, от поля к амбару и обратно. Когда стало холодать, его назначили ответственным за 40 свиней, а в середине зимы он присоединился к бригаде пахарей.
Для Джозефа Эшби, родившегося в 1859 году, отпугивание ворон тоже стало первой работой, но он приступил к ней только в девять лет и трудился не целый день. Работать с полной занятостью на ферме он начал, когда ему исполнилось 11. Джордж Маллард, родившийся в 1835 году, в девять лет уже работал полный день — он пугал ворон, рубил дрова и копал картошку, и так, пока не вырос. Никто из этих детей, спустя годы написавших воспоминания, не думал, что в их трудовой деятельности было что-то необычное. Для многих сельских ребят эпизодическая и частичная занятость уступала место регулярной трудовой деятельности в возрасте примерно 12 лет, когда они на год переселялись из родных домов на фермы. Работа на ферме с постоянным проживанием в доме хозяина на условиях годового контракта постепенно исчезала на юге Англии, но на севере страны и в долинах Шотландии так жили почти все работающие сельские дети. Для некоторых это было отчаянно одинокое время, кроме того, обычным явлением было дурное обращение с детьми. Джесси Шервингтон, родившийся в 1840 году, вспоминал, что его регулярно били почти на каждой работе: «Я знаю, о чем говорю, и я не думаю, что мне просто не везло с местом работы: дурное обращение с мальчиками, которые направляли лошадь во время пахоты, было общим правилом». Роджера Лэнгдона избивал пахарь, с которым ему пришлось провести пять лет — просьбы о помощи, обращенные к хозяину-фермеру и к собственным родителям, не принесли ничего, кроме повторных побоев от того же пахаря. Некоторые, наоборот, находили в семьях работодателей и среди товарищей по работе доброту и поддержку. Джордж Бикерс (возраст неизвестен) был нищим сиротой, учеником фермера. Приходская комиссия по надзору за бедняками заплатила небольшую сумму местному фермеру, чтобы тот научил мальчика своему ремеслу и тем самым избавил комиссию от необходимости опекать его. Можно было предположить, что одинокий и не имеющий друзей ребенок имел больше шансов столкнуться с жестокостью и дурным обращением, чем дети, за которых могла заступиться семья, но Бикерсу повезло — он получил от фермера не только хорошую трудовую подготовку, но и эмоциональную поддержку.
В центральных графствах и почти везде на юге Англии, где работа в фермерских хозяйствах осталась в прошлом, многие дети работали в бригадах. Бригады возглавляли лица, которые отыскивали работу для групп сельских рабочих и руководили ими. Направляя своих работников с одной фермы на другую, они снабжали фермеров неквалифицированной рабочей силой, необходимой для выращивания и уборки полевых культур. Дети выигрывали от совместной работы в составе группы и могли возвращаться домой почти каждую ночь, когда бригада находилась на незначительном расстоянии от дома, но жизнь бригадного рабочего не обходилась без трудностей. Начальники бригады задавали темп работы. Джозеф Белл вспоминал, как бригадир шел за мальчиками «со сложенной вдвое провощенной веревкой, и горе тому мальчишке, который распрямлял спину раньше, чем доходил до конца поля».
Работать при любой погоде под открытым небом было нелегко, а если вспомнить о неподходящей одежде и скудном питании, то мальчику, который трудился в поле, нередко приходилось даже тяжелее, чем тому, который работал на фабрике.
Пока детский труд в сельском хозяйстве нимало не смущал общественность, а детей на текстильных мануфактурах едва начали защищать первые законы, основное внимание было приковано к угольным рудникам. В 1841 году Королевская комиссия по труду несовершеннолетних в шахтах и на производствах рассказала широкой общественности об условиях работы, которые все время ухудшались. Шахтеры получали оплату в зависимости от того, сколько угля доставляли на поверхность. Взрослому человеку было невыгодно отвлекаться от добычи угля и тащить его наверх или прерывать работу, чтобы убрать с дороги мешающие камни и сложить крепежные стойки. Стремясь заработать больше денег, мужчина звал на помощь жену и детей — они вывозили уголь из шахты и возвращались обратно, пока мужчина продолжал добычу. Под землей было жарко, и, как правило, очень влажно, и, поскольку никто не хотел портить свою немногочисленную хорошую одежду, люди работали в темноте в полураздетом виде. Самих шахтеров это не беспокоило, но общественность, узнав об этом, была скандализирована. Женщины и девушки могут подвергнуться домогательствам, нравы придут в упадок! Одними поруганными представлениями о женской стыдливости и хрупкости дело не ограничилось — до слуха публики дошли душераздирающие рассказы о самых юных работниках шахт. Стало известно, что дети в возрасте не более пяти лет сидят в полном одиночестве в темноте по 12 часов подряд просто для того, чтобы открывать и закрывать заслонки, проветривая шахту и пропуская тех, кто вытаскивал наверх уголь и возвращался обратно. В течение года был принят Закон о шахтах: он категорически запрещал работать под землей женщинам и девочкам, а также запрещал спускаться в шахты мальчикам в возрасте до девяти лет.
Конечно, ситуация изменилась не сразу. Организованные инспекции на шахтах стали проводить только с 1850 года. Тем более что принятый закон касался только угольных шахт — другие виды горного промысла были регламентированы не раньше 1860 года. Но в целом начиная с 1842 года из детей в викторианских шахтах работали преимущественно мальчики. Один мальчик, начавший работать под землей в возрасте девяти лет в 1849 году, оставил отчет о своей ранней трудовой жизни. Мы не знаем его имени, поскольку он называл себя «профсоюзным одиночкой». Сначала он исполнял обязанности помощника (харриера) при пожилом шахтере, который работал медленнее остальных. Помощник должен был работать в том же темпе, что и шахтер, расчищая рабочую зону по мере того, как шахтер вырубал (или выкапывал) материал. Медленно продвигающийся шахтер делал работу харриера вполне сносной. В следующем году, работая в паре с гораздо более сильным и быстрым мужчиной, мальчик был вынужден вытаскивать наверх по 22 партии угля в день — 450 м до поверхности и столько же обратно. «Мне, десятилетнему мальчишке, приходилось тогда трудновато», — сухо замечает он.
Эдвард Раймер также начал работать под землей в возрасте девяти лет. Он вспоминал, как в свою первую смену, сидя у заслонки в кромешной темноте, долго и горько плакал от страха. Фред Боутон писал: «На меня надевали ремень шириной около 15 сантиметров с отверстием, в которое я мог просунуть голову, затем цепляли за крюк лоток или ящик с углем, и моя работа заключалась в том, чтобы тащить его за собой, отталкиваясь руками и пальцами ног. Я не мог встать во весь рост, потому что туннель в некоторых местах был высотой около метра. Единственный свет исходил от прилепленной сбоку свечи». О пагубном воздействии такой работы на детский организм без обиняков высказался в парламенте лорд Шефтсбери, процитировав слова молодого Роберта Норта: «Я спустился в шахту, когда мне было семь лет. Когда я тащил на себе обвязку с цепью, у меня лопалась кожа и текла кровь… Если мы жаловались, нас били. Иногда я таскал уголь до тех пор, пока мои ноги не начинали болеть так, что я не знал, что с собой делать».
Со временем минимальный возраст в регулируемых отраслях промышленности начал увеличиваться. В 1872 году минимальный возраст для мальчиков составлял 10 лет, и, пока им не исполнилось 12, им разрешалось работать только неполный рабочий день, при этом вторую половину дня должно было занимать обязательное обучение в школе. В 1878 году аналогичные ограничения были наложены на ряд мануфактур, где установили минимальный возраст 10 лет и неполный рабочий день для всех детей в возрасте от 10 до 14 лет. В 1891 году минимальный возраст вырос до 11 лет. К концу столетия дети обычно не начинали полноценно работать, пока им не исполнялось 11 или 12 лет, — так же, как это было 200 лет назад, в начале XVIII века, до того как ранняя индустриальная экспансия затянула в свои сети самых юных. Однако все это по-прежнему касалось только регулируемых отраслей промышленности — многие дети продолжали работать на предприятиях, на которые законодательство не распространялось. Если один работодатель отказывал вам, потому что вы были еще слишком молоды, оставалось много других, которые были вполне готовы взять на работу ребенка. Кроме того, нередко дети и их родители считали, что им действительно нужна работа, независимо от возраста и ее условий (см. цветную илл. 16).
Мальчик-подросток мог зарабатывать вполне серьезные деньги. Приблизительно с 11 лет мальчикам случалось приносить домой больше денег, чем могли заработать их матери, а к 16–17 годам даже больше, чем могли заработать отцы. В Викторианскую эпоху работа женщин неизменно оплачивалась плохо. Даже там, где она не отличалась от мужской, женщины получали половину или две трети тех денег, которые платили их отцам, мужьям и братьям. Во многих случаях работа была организована таким образом, что мужчины и женщины выполняли слегка отличающиеся задачи, что позволяло оправдать неравную оплату труда, но в целом даже самые опытные и трудолюбивые девушки и женщины находились в крайне невыгодном финансовом положении. Замужним женщинам приходилось совмещать оплачиваемую работу с домашними делами, а у матерей к тому же были обязанности, связанные с рождением и воспитанием детей. Мать мальчика не могла уделять все свое время работе, которая в любом случае принесла бы ей две трети тех денег, которые зарабатывал ее муж. Нерегулярный режим загонял ее в ловушку плохо оплачиваемых женских работ, лишая возможности конкурировать даже с заработками дочери. Эти экономические факты обусловливали жизнь детей. До 11 лет детская зараб