Поскольку детскую одежду приходилось часто стирать, матери требовался большой запас чистых вещей. Авторы «Руководства по ведению домашнего хозяйства Касселла» полагали, что новорожденному достаточно иметь 12 рубашек — шесть для дневного времени и шесть для ночного, а также 24 подгузника и четыре чехла для подгузников. Одна из причин, почему одежду для новорожденных так часто шили дома, заключалась в отличии ручных швов от машинных. Машинные швы считались слишком грубыми для младенцев, и шитье детского приданого наглядно демонстрировало мастерство викторианской матери — проложенные ее руками швы были мельче, ровнее и аккуратнее тех, которые делала машина.
Рис. 70. Второй слой: барракот, который надевали поверх рубашки
Cassell’s Household Guide, 1869.
Поверх рубашки надевали платьице (барракот, барроу или уиттл — название зависело от области) из теплой фланели. Лиф барракота представлял собой простую полосу ткани шириной около 13 см. Снизу к нему пришивали длинную юбку со складками на талии, чтобы придать ей пышность. Юбка была примерно на 15 см длиннее тела самого ребенка. Сверху к лифу пришивали хлопковые тесемки, служившие плечевыми лямками, еще несколько тесемок позволяли закрепить лиф на теле ребенка. У барракота не было рукавов, и на этой стадии одевания руки ребенка все еще оставались совершенно голыми. Однако удлиненная юбка обеспечивала тепло для ног и ступней. Барракот (как и рубашки) мог быть дневным и ночным, чтобы дети не оставались в одной и той же одежде слишком долго. Единственное различие заключалось в том, что дневной барракот иногда украшали отделкой. Простой покрой нижней рубашки позволял сделать на ней дополнительную складку и заправить ее под верхний край лифа, чтобы с шеей ребенка соприкасался не жесткий колючий фланелевый материал, а гладкий и мягкий хлопок.
Чтобы у младенца не мерзла голова, надевали чепчик — это было особенно важно до того времени, пока не вырастут волосы. Нижний чепчик носили в помещении и ночью, и днем, однако для выхода на улицу его было недостаточно. «Застудить голову» ребенку ничего не стоило, особенно учитывая холод и вечные сквозняки в викторианских домах. Самые заботливые матери выбирали для нижнего чепчика фланелевую ткань, которую к тому же весьма кстати рекомендовали в качестве профилактического средства от корочек на голове (жирный восковой секрет, который появляется у многих детей на волосистой части головы в течение первых нескольких месяцев жизни).
Рис. 71. Третий слой: петтикот
Cassell’s Household Guide, 1869.
Когда все эти слои оказывались на своих местах, на малыша, наконец, надевали петтикот. Обычно петтикот шили из хлопка, предпочтительно из белого, хотя небеленый был дешевле. У этого предмета тоже не было рукавов, но была длинная, присборенная на талии юбка. Петтикот украшали отделкой чаще, чем барракот, поскольку его подол обычно оставался на виду, когда ребенок был полностью одет. Низ отделывали фестонами, кружевом и крошечными оборками, а верх чаще всего оставляли гладким, чтобы на нем хорошо сидел следующий, последний слой одежды.
Наконец сверху на рубашку, барракот и петтикот надевали платье. Для новорожденных детей его тоже шили из белого хлопка, часто очень тонкого и легкого, если семья могла себе это позволить. По форме оно почти не отличалось от петтикота, но обычно имело гораздо больше отделки и украшений. Детское платьице нередко сверху донизу было покрыто оборками, вышивкой и кружевами. У него был низкий вырез, рукавов не было. Таким образом, несмотря на многослойность одежды, викторианские младенцы представали перед миром с голыми руками и шеями и нередко имели на себе меньше теплой одежды, чем их родители, — из шерстяной ткани шили только барракот, все остальное было сделано из тонких и легких хлопковых тканей.
Рис. 72. Четвертый слой: платьице.
Cassell’s Household Guide, 1869.
Вера в пользу пеленания сменилась опасениями по поводу излишнего укутывания и ограничения движения младенцев. Как это часто случается при развенчании издавна укоренившейся идеи или привычки, люди бросились в другую крайность. Стремясь убедить родителей отказаться от пеленания, публицисты XVIII века пропагандировали теорию закаливания, которое должно было укрепить детей и помочь им бороться с болезнями. Физические упражнения помогут сформировать здоровую мускулатуру, а природные стихии приучат детей спокойно переносить холод. Считалось, что холод способствует бодрости и общему укреплению организма.
В 1850 году увлечение родителей этими идеями уже вызывало тревогу у профессиональных медиков. Доктор Булл писал: «К сожалению, в обществе господствует мнение, будто хрупкий ребенок от природы обладает немалой способностью вырабатывать тепло и сопротивляться холоду, и эта широко распространенная ошибка не раз приводила к самым печальным последствиям». Он говорил о том, что современная детская одежда, обнажающая руки, плечи и шею, «губительна для здоровья» и способствует возникновению таких болезней, как круп и воспаление легких. Вместе с тем он решительно отмежевывался от старых традиций пеленания и не советовал излишне кутать ребенка. При этом он не только выражал обеспокоенность тем, что младенцев одевают слишком холодно, но и предостерегал против слишком жаркой одежды, поскольку это ослабляло организм. Столь противоречивые сообщения сбивали с толку, но в целом, несмотря на выступления врачей, викторианских детей обычно оставляли дрожать от холода.
К счастью, хотя бы при выходе на улицу дети получали достаточную защиту от непогоды в виде накидки и второго чепчика. Накидку шили из шерстяной ткани, один длинный слой с запасом закрывал ноги, а второй, более короткий, доходил до колен. Таким образом, руки и все остальные части тела младенца были укрыты двумя слоями теплой шерстяной ткани. Некоторые матери снимали с ребенка накидку сразу же, как только входили с ним в помещение, но многие оставляли ее на ребенке, особенно когда по дому гулял январский холод. Накидка приносила в гардероб ребенка немного цвета — она могла быть кремового, серого или (очень редко) красного цвета. Викторианских маленьких мальчиков одевали во все белое, так же как викторианских девочек. Белый не только служил символом чистоты и невинности, он считался самым подходящим цветом для детей, поскольку на нем была сразу видна грязь. Это умозаключение может показаться странным человеку XXI века, однако здесь была своя логика: белый цвет помогал поддерживать чистоту, что, безусловно, имело огромное значение для здоровья ребенка.
С практической точки зрения белую одежду можно было сколько угодно стирать с мылом, энергично тереть и кипятить. Красители викторианского периода выдерживали определенное количество стирок, после чего линяли и выцветали. Цветная одежда на ребенке очень быстро пришла бы в негодность, что вынуждало родителей не слишком часто ее стирать. Что касается красного, этот цвет ассоциировался с красным одеяльцем, в которое веками было принято заворачивать спеленутого ребенка. Поэтому красный занимал особое место в сердцах людей и считался самым подходящим цветом для уличной одежды ребенка. Розовому и голубому цвету еще только предстояло обрести привычную для нас культурную роль. Возможно, популярности красной фланелевой накидке добавило то, что она великолепно сочеталась с белыми платьицами малыша. И все же красный был не самым распространенным цветом — эта честь досталась кремовой шерсти. До наших дней дошло множество детских накидок кремового цвета, нередко с краями, обшитыми белой хлопковой или шелковой лентой.
После девяти месяцев
Примерно в девять месяцев одежда ребенка начинала меняться. Прежде всего менялась ее длина. Длинная одежда для новорожденных с большим запасом закрывала ноги — в 1840 году она могла быть на 90 см длиннее тела младенца. (К 1880-м годам она редко превышала рост ребенка больше чем на 30 см, однако его ноги все же были хорошо укутаны в несколько слоев ткани — барракот, петтикот и платьице.) Переход на короткую одежду примерно совпадал с периодом, когда ребенок учился сидеть, а затем ползать без посторонней помощи. Волочащаяся материя могла помешать младенцу, поэтому теперь ему требовалась одежда длиной до щиколоток. Матери обычно советовали не поддаваться соблазну просто укоротить подол имеющейся вещи, поскольку существовал вполне реальный шанс, что через год она пригодится еще одному новорожденному. В долгосрочной перспективе было намного экономнее оставить длинную одежду на потом и подготовить новый, более короткий комплект. Также в этом возрасте в одежде мальчиков и девочек появлялись первые отличия.
Вплоть до девятимесячного возраста единственная разница в одежде мальчиков и девочек заключалось в способе складывания подгузника, но с этого момента в сарториальном отношении оба пола постепенно начинали двигаться в разные стороны. Это был долгий процесс, состоявший из множества небольших изменений, которые в конечном итоге приводили к полному разделению костюма на мужской и женский. Современному человеку было бы трудно уловить эти различия. В девять месяцев они ограничивались лишь небольшим расклешением юбки и изменением стиля отделки — у мальчиков она была немного заметнее и чаще состояла из нашитых на одежду галунов, в то время как платьица девочек обычно украшали кружевом. Верхнее платье для обоих полов одинаково отделывали оборками и складками. В остальном гендерная дифференциация одежды в этом возрасте оставалась почти незаметной.
Когда детскую одежду укорачивали до щиколоток, ноги ребенка становились гораздо более открытыми, и именно в этом возрасте дети, независимо от пола, начинали носить носки и чулки. Можно было купить также обувь, но большинство родителей предпочитали этого не делать из опасения, что обувь деформирует растущую стопу (эти вполне обоснованные опасения продолжают существовать в некоторых кругах до сих пор).
Еще одной важной переменой в этот период был отказ от обвязки, на смену которой приходил детский лиф. Его тоже чаще всего шили дома, с виду он напоминал миниатюрный мягкий корсет, и его носили дети обоих полов. Из прочной ткани, холщовой или джинсовой, выкраивали две полосы шириной 13 см и длиной 56 см. По верхнему краю вырезали два неглубоких полумесяца — подмышечные проймы. Затем обе полосы сшивали друг с другом и прокладывали по всей длине ряд вертикальных швов, образующих кулиски, в которые затем продевали прочный шнур или веревку. Прочно закрепленные вертикальные шнуры делали лиф жестче — это была мягкая детская версия корсета из китового уса. Затем к лифу пришивали тесемки, образующие плечевые лямки, и еще несколько тесемок, служивших завязками. Получившийся предмет одежды не был жестким и твердым — он был намного податливее, чем, например, обернутый вокруг туловища кусок картона. Его нельзя было затянуть туже, и с его помощью невозможно было регулировать талию ребенка, однако это был предмет одежды, гораздо более неудобный, чем те, к которым привыкли дети XXI века. Но, по мнению викторианцев, он давал ребенку необходимую поддержку.