Рис. 73. Лиф для подросшего ребенка.
Cassell’s Household Guide, 1869.
В возрасте двух лет моя дочь весьма активно потребовала себе собственный корсет. Она успела привыкнуть к тому, что корсет ношу я, и хотела быть похожей на взрослых. Разумеется, я не горела желанием затягивать двухлетнюю девочку в настоящий корсет, поэтому сшила ей детский лиф. Она обожала его. Лиф совершенно точно не мешал ей двигаться — как ребенок, способный вполне ясно изложить свои соображения по любому вопросу, она сразу сообщила бы, если бы он доставлял ей дискомфорт. Наоборот, она носила его очень часто и даже ходила в нем в детский сад, хотя многие другие вещи — например, любая одежда с резинкой на талии — вызывали у нее протест. Но на детский лиф она никогда не жаловалась.
Рис. 74. Нижняя юбка поверх детского лифа.
Cassell’s Household Guide, 1869.
Как только ребенок начинал вставать, всю одежду длиной до щиколотки быстро подшивали, убирая лишнюю длину в ряды горизонтальных складок и поднимая подол, чтобы малыш не спотыкался. По мере того как он становился более уверенным и независимым, подол поднимался все выше и в конце концов останавливался немного ниже колен. Теперь можно было не беспокоиться, что бегающий по всему дому ребенок запутается в платьице. Однако при этом малыш делался менее защищенным, так что короткие юбки дополняли новой вещью — длинными панталонами. Это были простые тонкие хлопковые штаны длиной до щиколотки, больше всего похожие на современные пижамные штаны. Панталоны определяли внешний вид малыша в начале и середине XIX века: все дети носили платья с коротким рукавом и длиной чуть ниже колена, а из-под платья выглядывали хлопковые панталоны. И мальчики, и девочки ходили с непокрытой головой — чепчики исчезали из гардероба примерно в то время, когда ребенок начинал ходить. Копна вьющихся волос обеспечивала нужное для головы тепло и (что, возможно, было важнее) придавала ребенку очень милый вид. Назвав малыша прелестным, вы делали комплимент, даже если речь шла о мальчике, — все соглашались, что малыши должны быть очаровательными, их задача — радовать родительские глаза и сердца.
Рис. 75. Панталоны, закрывающие ноги.
Cassell’s Household Guide, 1869.
Рис. 76. Платье, завершающее наряд.
Cassell’s Household Guide, 1869.
Немногочисленным младенцам, появившимся на свет в стенах тюрьмы, выдавали комплект одежды, удивительно похожий на тот, который рекомендовали завести для новорожденного родителям из среднего класса. В него входили фланелевая обвязка, легкий чепчик, распашонка и подгузники, а также фланелевый петтикот, байковое платьице и даже верхнее платье и шаль из байки и ситца. Байка, в отличие от фланели, была не шерстяной тканью, а толстой хлопковой, с мягким начесом. Она была теплее, чем простые хлопковые ткани, которые считали подходящими для детской одежды в среднем классе, но не такой теплой, как настоящая фланель. Так или иначе, ребенок, родившийся в тюрьме, в результате оказывался одетым теплее многих своих собратьев из других социальных классов (хотя можно предположить, что его одежда была совершенно лишена рюшей, оборок, вышивки и кружева).
В одежде ребенка из рабочего класса, растущего не в стенах казенного дома, байка тоже занимала важное место — она стоила в два с лишним раза дешевле фланели, и ее было намного легче стирать. Также использовали пике — еще один вид хлопковой ткани с начесом, хотя и более низкого качества. Но главная проблема матерей и детей из рабочего класса заключалась в количестве одежды и остальных детских принадлежностей. Дело было не только в тепле — чем меньше у ребенка было сменной одежды, тем грязнее она становилась, это было негигиенично и неизбежно отражалось на здоровье. Младенца, на время вынутого из колыбели, можно было в крайнем случае просто завернуть в шаль, но как только он начинал передвигаться самостоятельно, ему все же нужно было найти какую-то одежду. Частные благотворители и фонды пытались восполнить нехватку с помощью вещевых пожертвований, но нельзя сказать, что их усилия помогали изменить ситуацию: в результате очень многие дети были одеты в неподходящую по размеру и сильно изношенную одежду. Проблему усугубляло и то, что ткани в то время не отличались эластичностью. Подобрать одежду, которая не врезалась бы ребенку в тело и не оказалась бы чересчур велика, было трудно, особенно если мать могла рассчитывать только на вещи, отданные другими людьми или купленные задешево на вторичном рынке. Судя по всему, большинство родителей предпочитали предусмотрительно ошибиться в сторону большего размера и посильнее закутать ребенка, чтобы уберечь его от холода. Обычным зрелищем были малыши, едва выглядывающие из огромного кокона одежды, который не давал им свободно двигаться.
Одежда для детей постарше
Вымыв и одев младенца, мать могла заняться старшими детьми — помочь им одеться и при необходимости начать шить для них новую одежду.
В самом конце викторианского периода некоторые матери из рабочего класса записывали распорядок своих ежедневных дел для проводивших исследования социальных реформаторов. У миссис О. (имен не называли, чтобы позаботиться о тайне частной жизни) было двое маленьких детей. В 7:30, когда муж уходил на работу, она одевала дочь, а в 8:30, после того как они с дочерью позавтракали, мыла и одевала младенца. В 11 часов, переделав часть неотложных дел по дому, она садилась шить платье для своей дочери. Уделив около часа шитью, она начинала готовить еду на день.
Если в семье было несколько детей, их подъем, мытье и одевание составляли немалую часть ежедневного распорядка. Никаких застежек-молний и липучек (их изобрели только в 1948 году) еще не существовало — приходилось застегивать детям пуговицы и завязывать тесемки, поскольку для маленьких пальцев эта работа была пока слишком сложной. Двухлетний мальчик, получивший комплект эластичной, надевающейся через голову одежды XXI века, вероятно, сделал бы достаточно успешную попытку одеться без посторонней помощи и был бы полностью готов через пять минут. Сегодняшний двухлетний мальчик, столкнувшись с викторианским комплектом одежды, оказался бы в тупике. Даже с помощью взрослых процесс одевания, скорее всего, занял бы у него не меньше 15 минут. Поскольку одежда не тянулась, было намного сложнее, например, попасть руками в рукава. Трудности с пуговицами и завязками усугублялись тем, что на ребенка, как в раннем детстве, продолжали надевать несколько слоев одежды для защиты от холода. Кроме детского лифа он носил фуфайку, рубашку и нижние панталоны. Кроме того, на него надевали еще одни панталоны, петтикот и пелисс (платье или тунику), а также носки, обувь, пальто и шляпу.
Рис. 77. Модный костюм для мальчика, 1850 г.
Illustrated London News, 1850.
Рис. 78. Никербокеры, 1875 г.
Good Words Magazine, 1875.
В викторианские времена наряд двухлетнего мальчика почти не отличался от наряда двухлетней девочки, но чем старше становились дети, тем отчетливее делалась разница в одежде. Платья девочек удлинялись, отделка и фасоны постепенно приближались к взрослым. В семь или восемь лет на смену детскому лифу приходил корсет. В период полового созревания девочки выглядели как миниатюрные женщины — от матерей их отличали только прически, чуть более короткие юбки и преимущественно светлые оттенки в одежде.
Впрочем, одежда для мальчиков, очевидно, менялась в зависимости от возраста. Появлялись панталоны из более тяжелой ткани, на смену оборкам и кружевам приходили мелкие складки и галуны, так что теперь этот предмет одежды напоминал не столько пижамные штаны, сколько брюки длиной три четверти. Нижние юбки и платьица у мальчиков оставались более свободными в талии, чем у девочек, а их подол заканчивался примерно на дюйм выше колена. В 1840-х и 1850-х годах мальчики носили комплект из пелисса и панталон до тех пор, пока им не исполнялось шесть или семь лет. В 1840 году Фредерику Хобли было шесть, и спустя годы в автобиографии, написанной для своей семьи, он вспоминал свой новый наряд, надетый для ежегодного школьного праздника: «На мне был новый пелисс темно-зеленого цвета с облегающим верхом и пышной юбкой в мелкую складку — это было до того, как я начал носить брюки». Прошло больше года, прежде чем Фредерик полностью перешел на брюки: «Я хорошо помню, когда впервые — “запрыгнул в штаны”, то есть впервые надел брюки — они доходили до щиколоток, но все же выглядели довольно короткими». К этому времени ему было почти восемь лет.
С начала 1860-х годов появился новый вид одежды для промежуточного этапа — никербокеры. В возрасте примерно трех или четырех лет мальчик переставал носить младенческие юбки и надевал свои первые короткие брюки. Юбки были удобны для смены подгузников и облегчали процесс приучения к горшку. Также они были полезны в первые годы, когда дети учились ходить, — жесткая тяжеловесная ткань викторианских брюк стесняла движения и была слишком неудобной для этого этапа. Но, как только мальчик осваивал оба навыка, для него наступала пора переходить на никербокеры. Их без труда можно было сшить дома, они требовали лишь приблизительной подгонки, а их мешковатый фасон обеспечивал достаточный запас на вырост. Никербокеры обычно подпоясывали ремнем, а ниже колена неплотно завязывали тесемками. Между поясом и коленями они сидели очень свободно и формой напоминали пару бельевых панталон, которые мальчик носил под ними.
Никербокеры составляли нижнюю часть голландского костюма. Хотя они не имели ничего общего с юбками младенцев, детей постарше и девочек, они также не были похожи и на одежду взрослых мужчин. Куртка голландского костюма больше походила на тунику — бесформенная и без воротника, длиной до бедра. В основном голландские костюмы для мальчиков шили из прочной шерсти или фустиана; твид, теплый и крепкий, также пользовался популярностью среди людей, которые могли его себе позволить. Голландский костюм позволял мальчику свободно двигаться: детский лиф оставался в прошлом, его заменяла нижняя рубашка из фланели, надетая под верхнюю рубашку. Это была отличная одежда для мальчиков — в ней Фредерик Хобли и все остальные ребята могли лазать по деревьям, скатываться в канавы, играть в крикет и вволю проказничать. Примерно с 4 до 10 лет мальчиков одевали для активного образа жизни, без церемоний и строгостей, ожидавших их в старшем возрасте.