— Книга очень ценная, я осознаю это, но… Мне показалось, что я понимаю, что там написано, — решившись, шёпотом сказал я, и втянул голову в плечи. — Это нормально для… волшебников?
— Хм… — удивился сенсей. Его бровь дёрнулась на пару миллиметров вверх. — Это… необычно. Но не невероятно. У некоторых волшебников были и есть свои фамильные дары. Даже такой, как понимать язык змей — парселтанг.
— О! — я вспомнил, что Гарри упоминал о том, что говорил со змеями. — О–о–о!..
А вдруг я тоже? Или это был дар души Гарри? Но, если мне досталось очкастое хилое тельце, почему бы не перепасть такой крутой способности? Помню призывы Орочимару и Саске были весьма впечатляющими и опасными. Сколько раз только меня всякие ползучие гады заглатывали…
— Что? — прищурился Снейп–сенсей.
— А… Я… Однажды мне показалось, что маленькая змейка в саду тёти Петуньи что–то мне сказала. Но, я подумал, что у меня разыгралось воображение, — вдохновенно соврал я.
Если он притащит змею, можно будет проверить. Да, так да, нет, так нет.
— То есть, ты, возможно, ещё и змееуст? — уточнил сенсей.
— Я не стал бы это утверждать, сэр. В конце концов, это было всего однажды и мне могло просто что–то послышаться с какого–нибудь соседнего участка, — ответил я, старательно хлопая глазами.
— Серпенсортия! — в руках у сенсея моментально оказалась его палочка, а из неё словно вылилась довольно крупная крапчатая гадюка, похожая на те, которые водились в Великой Пустыне Страны Ветра.
Змей я никогда не боялся, и, благодаря некоторым злым гениям и вивисекторам всея Конохи, даже изучил «изнутри». К тому же любимая еда Гаары — запеченная змея… По вкусу напоминает мясо птицы.
— Мне с ней поговорить? — заинтересовался я.
— Будь осторожней, не суй руки. Но пока я не отдам мысленный приказ, змея не должна нападать, — ответил он. — Если что — я использую контрзаклятие.
Я постарался настроиться на змею. Почему–то перед глазами всплыло общение с жабьим сенсеем Фукасаку и мои верные друзья — Гамакичи и его брательник–дурачок Гаматацу. В Мёбоку, чтобы говорить на жабьём и не срываться на родную речь, требовалось некоторое усилие и желательно для настройки, чтобы с тобой первым заговорили.
Змея молчала и пыталась уползти. И тут я услышал тихое шипение, в котором были какие–то панические нотки.
— Где это я? Ш-што проис–с–сходит?
— Здас–сте, — привлёк я её внимание. — А мы тут вас-с немножечко приз–с–свали…
— Всё–таки змееуст! — воскликнул сенсей.
— Говорящ–щий? — удивлённо обернулась змея. — Приз–с–свали? — она поболтала в воздухе языком. — Тут с-стыло.
— С–соглас–сен, — покивал я. — С-страна так с-себе. С-сам с-страдаю.
Я повернулся к сенсею и перестроился на английскую речь.
— Она говорит, что тут холодно и хочет домой. Вы отпустите её?
— Фините Инкантатем, — взмахнул палочкой он, и змея исчезла.
Надеюсь, вернулась туда, откуда её призвали. Прикольно, призыв работает, но без крови и контракта. Интересно, поэтому она была такой мелкой, относительно змей Саске и Орочимару? Какая–нибудь «пропускная способность» магии? И откуда она была? Вряд ли это бы сказала сама змея, но, наверное, заклинание отбирает какой–нибудь самый ближайший экземпляр. А если Гарри умел говорить со всеми змеями, то значит она из этого мира… Или змеи из какого–нибудь соседнего мира–сателлита попали сюда. Иначе откуда разумность и своя речь? Возможно, что та Вавилонская башня из мифов, вообще была каким–нибудь устройством телепортации… Стоят же у нас по миру древние фуин–телепорты из храма в храм…
— Что ж… — прервал мои размышления сенсей. — Кажется, мы нашли то, чем ты можешь «отработать» это «обучение» у меня. Так что по три часа в день будешь заниматься переводом… Если сможешь, конечно.
И я увидел, что глаза у него очень живо и предвкушающе блестят.
— Хорошо, сэр. Я постараюсь, сэр.
Заработать бонусов у такого человека — великолепно. Надеюсь, что справлюсь.
Часть 1. Глава 12. Эксперименты
30 августа, 1988 г.
Англия, Коукворт, Тупик Прядильщиков, дом Северуса Снейпа
Две недели, с того момента как во мне «обнаружился» дар к двум языкам, промелькнули неожиданно быстро. Просто вот раз — и нет. Перевод медицинского свитка шёл полным ходом, и я, конечно, немного погорячился с тем, что легко справился бы один. Очень помогло то, что сенсей уже бился над ним и выписал все упомянутые в нём ингредиенты и нашёл их переводы и аналоги. Потому что для меня были в новинку различные названия трав, неизвестных магических животных, грибов и прочей волшебной дряни. У него проблема была в том, чтобы узнать, что со всем этим добром делать, как резать, мешать, протирать, толочь, варить и готовить в целом, а ещё были проблемы со временными интервалами, потому что зачастую использовались метафоры и завуалированные образы нашей культуры.
Понимаю. Иногда самому сложно осознать фразы рецепта вроде: «Со всем уважением к рогу зелёного рокукуби, истолчённого в пыль под светом возрастающей молодой луны в количестве шести моммэ, ничтожный медик должен добавлять масла из пятнадцати фунов семян травы томасери и дать пройти этой чудесной смеси по пищеводу неволшебной коомори. После того как упадёт десять лепестков с ветки сакуры в один кэн, ничтожный должен не теряя ни мгновения жизни существа бескровно прервать жизнь. Извлечь опечаленное сердце коомори вместе с желудком и печенью, а затем варить их на медленно пылающем огне, помешивая по ходу прекрасной Аматерасу, пока целебная мазь не станет цвета глубин Ёми».
И это ещё не самый велеречивый и пустопорожний текст. С фунами, моммэ, кэнами и названиями ингредиентов разобрался сам Снейп–сенсей, а мне пришлось пояснить, что «опечаленным» сердце может быть только вследствие асфиксии, когда тому не дают биться. То есть умерщвлять летучую мышь «коомори» надо удушением, после того как пройдёт шесть минут и две секунды с её кормления смесью рога и масла травы. А варить требуху, мешая вкруговую по солнечному ходу, пока она не достигнет однородной консистенции и чернильно–фиолетового цвета.
В итоге три ежедневных часа моей «отработки» мы трудились вместе, а сенсей записывал мой перевод и размышления по нему. Как, например, я посчитал время падения лепестков[11], или другие моменты цветопередачи жилища демонов. Которое я, в своё время и своём мире, имел сомнительное счастье лицезреть вживую.
Кстати, я открыл для себя, что маги пользуются более упрощёнными средствами письма, которые меня восхитили у магглов. Используют заточенные перья птиц, которые обмакивают в чернильницы. У нас вместо перьев используется кисть, более мягкая и юркая, чтобы было просто рисовать даже сложные иероглифы на небольшом пространстве, а перо в этом смысле очень жёсткое и непривычное. Я спросил у сенсея, почему он не пользуется шариковой ручкой — и даже показал такую, мне её дал Дадли–кун. Сенсей ответил, что в его чернила можно добавить определённых зелий, например, чтобы они были несмываемыми, или чтобы их мог прочесть только тот, кто написал, или запись можно было только прочесть, но невозможно было с помощью магии сделать копию, а шариковая ручка годится лишь на несущественные заметки или записи учебных конспектов.
Я проникся. Да, секретность в мире магии тоже очень важна. Наверное, любой зельевар с руками бы оторвал тот перевод, который в итоге должен получиться по «Медицинскому свитку зелий…», который мы делаем вместе с сенсеем.
Я решил, что обязательно научусь пользоваться перьями, пусть они и не очень удобные. В идеале бы, конечно, найти писчую кисть, но что–то мне подсказывало, что в Англии с этим могут быть большие проблемы.
Осталось разобраться всего с парой рецептов.
Мы обедали, и я думал о том, что дни августа подходят к концу. Скорее всего, завтра с утра меня отправят обратно к Дурслям в Литтл — Уингинг. Всё же мне надо подготовиться и собраться к местной школе.
— Сегодня ты покажешь мне, как научился контролировать свою магию, — неожиданно прервал наше молчание сенсей. Может спохватился, что я как будто просто провожу с ним время? Или хочет определиться, что говорить тёте Петунье?
— Хорошо, сэр, — не стал возражать я.
В конце концов, весь мой распорядок дня в этом доме был строго регламентирован, и фигнёй я не страдал. Подъём около семи утра, разминка, гимнастика для глаз, умывание, короткий холодный душ, завтрак. После завтрака где–то два–три часа я занимался тренировкой контроля, а потом почти до обеда что–нибудь читал в библиотеке, образовываясь на тему местного этикета, видов зелий или исторических событий и тенденций магической Британии.
Помогал с обедом, обедали, и наступали часы «отработки». В пять часов пили чай с бутербродами, а после сенсей разрешал помогать в лаборатории. Ужин был около восьми, после него я делал тренировку на контроль, совмещая с силовой. Обычно вторая тренировка была «плавающей», потому что иногда сенсей звал меня помочь в лаборатории до ужина, а иногда — после. А если совсем не звал, то я читал книги. Перед сном принимал ванну и ложился спать около половины одиннадцатого.
На улицу выходить было нельзя, Снейп–сенсей сказал, что не собирается искать меня по всему Коукворту, но мне показалось, что были и другие причины. Впрочем, может быть, он не хотел «светиться» со мной где–либо. Всё же он — шпион, а моё присутствие и почти ученичество могло плохо на нём отразиться. И всё же — не отказал, несмотря на возможные нарушения планов директора Хигэканэ или неудовольствия приспешников Тёмного Лорда с очередным невыговариваемым именем.
Перевод мы делали в библиотеке, но мой экзамен сенсей решил провести прямо на кухне. Для начала он выставил на обеденный стол стакан с водой, пёрышко, подсвечник со свечой и небольшой горшок с землёй, в который зарыл боб.
Под пристальным взглядом Снейп–сенсея фитиль свечи зажёгся.