С тобой остается то, что ты умеешь. Знания, навыки, способности, ум. Вот это и есть основной капитал. А корабли иногда тонут, бури бывают, такова жизнь. Но если есть палочка и песок – уже можно начать заново…
Есть правило дистанции.
Оно очень простое: не надо садиться слишком далеко от стола с угощением. Иначе будет трудно что-то взять. И слишком близко садиться не надо, расставив локти. Или с ногами залезать не надо. Это некультурно, и вас больше не пригласят.
«Отношения – это накрытый стол», – так Аверченко написал. И можно сесть очень далеко от стола, не попробовать ни кусочка, чопорно или стеснительно просидеть весь вечер и уйти голодным. Потому что слишком далеко сел. И неудобно, неловко казалось подвинуться и взять то, что хочется.
Из отношений ничего не выходит. А человек уходит голодным и разочарованным. Стол остается нетронутым. Слишком велика дистанция. Слишком мало инициативы…
Но его можно научить, подбодрить, поддержать – такого человека. Он не обречен на одиночество. Он слишком стеснителен. Это поправимо.
Гораздо хуже, если человек совершенно не понимает дистанцию. Он норовит взгромоздиться на стол с ногами. Он хватает блюда и ест своей ложкой из общей тарелки. Он жадно ест. Как мальчик Петя у Маяковского: «Петя взял варенье в вазе, прямо мордой в вазу лазит». Человек звонит, пишет, изливает душу, требует внимания ежеминутно, впивается и цепляется.
И тоже из отношений ничего не выходит. А на столе все перемешано в кучу, испачкано и разбросано. Как, извините, в хлеву… И второй участник или участница отношений с ужасом смотрят на условного Петю.
Вот первого человека – его еще пригласят и позовут. И его можно научить, как немного придвинуть стул и брать угощение. И получить энергию любви.
А вот второго – его не позовут. Он и не поймет почему. А если начнете объяснять, он обидится.
Или вот в танце то же самое. Если танцевать далеко от партнера, это не общий танец. А одинокие пируэты и па. Но это можно поправить, это не страшно.
А вот если один наступает другому на ноги и лезет на голову, душит в объятьях и норовит вскарабкаться на шею, – вот это не поправить.
Дистанцию не понимают люди, у которых очень маленькое личное поле. И очень низкая чувствительность, эмпатия. Хотя они плаксивы, обидчивы, импульсивны, ранимы…
Но они не чувствуют дистанцию. Не распознают чужие эмоции. Такой вот недостаток – возможно, врожденный.
Но они снова и снова повторяют свою ошибку. И невольно думаешь: ошибка ли это? Или умысел? Вампиризм, потребительство, эгоизм? Ведь правило дистанции легко усвоить. Но они снова влезают на стол или на шею партнера…
Есть одно лекарство от реакции на критику.
От чувствительности к хамству и негативу. Очень простое лекарство, хоть и горькое.
Одна молодая женщина оказалась без денег. Она лишилась работы из-за ограничений… А за квартиру надо платить. И еще много за что; перечислять не буду.
А еще у нее был кредит; хорошо сейчас попрекать женщину за непредусмотрительность. Но кто же знал, что начнется кризис и исчезнет работа? Кто это такой предусмотрительный все знал, а других не предупредил?
И вот эта женщина связала детский костюмчик. Очень старалась; она не профессионал была. Но связала очень красивый костюмчик и выставила его на продажу в Сети.
Ей написали гадости. Раскритиковали костюмчик плохими словами. И насчет цены оскорбительно написали, мол, за такую дрянь такие деньги!
Она заплакала, удалила объявление и легла спать.
И женщина захотела есть, наплакавшись. И вспомнила, что холодильник почти пустой. Нечего есть – почти нечего. А скоро будет совсем нечего…
Женщина встала, открыла холодильник, посмотрела внимательно. А потом пошла и снова опубликовала объявление с фотографией костюмчика где только могла. И на своих страницах, и на сайтах специальных. И написала, какой это хороший костюмчик. Теплый, красивый, модный и экологически чистый, вот так.
И продала за приличные деньги.
Купила еды и пряжи. И еще связала платьице и свитер. И рукавички. И выставила на продажу. И плевать хотела, извините, на критические отзывы или издевки токсов.
Лучшее средство от злобной критики и нападок, вернее, от чувствительности к ним – это пустой холодильник. Голод. Истинная потребность в том, чтобы что-то делать и продавать свой труд за деньги.
Это горькое лекарство, понимаю. Оно ожесточает душу. Но и укрепляет ее.
Реагировать на чужие злые слова и обесценивание – слишком большая роскошь для того, кому грозит голод. И критики не наполнят ваш холодильник продуктами, не заплатят за вашу квартиру, не так ли? Они и хотят, чтобы вы стали нищим и перестали что-то делать. А вы этого не хотите, верно?
Вот и делайте то, что можете и умеете.
А если чужие злые выпады вас сломили – значит, у вас еще есть еда в холодильнике. И есть надежда на помощь. Это тоже хорошо. Потому что лекарство очень горькое, но действенное…
Я вам расскажу историю про правду и про мостик.
Ею одна женщина поделилась. Их цех заставили работать в выходной день. А работали в цехе в основном женщины. И они узнали про приказ, когда уже переодевались в раздевалке. И стали громко и горячо возмущаться произволом начальства.
И эта женщина, Ольга, она тоже возмущалась вместе со всеми. И другие рабочие сказали: «Давайте сейчас подойдем к начальнику цеха и все ему выскажем. Никакого права не имеют заставлять нас в выходные надрываться. Это против закона. Давай, Ольга, пойдем и всем коллективом все выскажем. Хватит над нами издеваться! Мы тоже люди и тоже есть у нас правда!»
Ольга кивнула и энергично пошла в цех. А надо было через грязь перейти по узкому мостику из одной длинной доски, чтобы в цех попасть и начальнику все в лицо сказать всем дружным коллективом.
Она пошла по доске, по мостику. По нему только один человек мог пройти. Идет так решительно, чувствуя поддержку коллектива…
И тут заметила, что она одна по мостику-то идет. Нет сзади никого. Все, кто громко кричал и возмущался, остались в цехе.
А на другом конце мостика стоит начальник и сурово спрашивает: «Че хотела?»
Вот так случилось. Все остались. А она одна идет со своей правдой.
Делать нечего. Ольга сказала решительно: «Нет у вас права меня заставлять в выходные работать! С кем я детей оставлю?»
И начальник согласился. Разрешил не приходить. Извинился даже этак токсично; мол, сама пойми, работать надо. Заказ большой. Но ладно, не приходи, раз такая наглая.
Это было такое как бы извинение…
И вот к чему этот рассказ: однажды вы поймете, что идете по мостику правды в полном одиночестве. Все вас бросили, кто громче всех кричал про общую правду…
Ну и идите. Не сворачивайте. Только теперь у вас своя правда. Ваша личная. И вы несете ответственность не за всех, а за свою личную правду.
Вот свою правду и защищайте. На это хватит сил.
А те, кто остался, пусть поищут другого Данко, который им осветит путь своим вырванным сердцем или другим жизненно важным органом. Им правда не нужна. У них своя есть – «моя хата с краю». Вот пусть ею и живут…
Если вы всегда первым пишете или звоните тому, кто вам нужен,
а потом думаете: нужны ли вы этому человеку? – есть только один способ узнать ответ.
Надо прекратить инициировать общение. Даже если тяга велика, если так и тянет написать, картинку послать, набрать номер и спросить: «Как дела?» – не делайте этого. Остановитесь.
Но ведь тогда этот человек не позвонит и не напишет сам, он никогда так не делает! Не делает. Потому что это делаете вы. И он привык. Он принял эту модель общения. Вы делаете первый ход, а он – второй.
И вроде бы он рад звонку или сообщению. Вроде бы соскучился. Вроде бы соглашается встретиться. Но внутри вас грызет сомнение: нужны ли вы? Вот и найдите смелость получить ответ.
Если вы нужны, человек позвонит или напишет сам. Может, не сразу. Может, придется подождать и промучиться переживаниями. Но если нужны – он подождет привычного звонка или сообщения, а потом сделает шаг навстречу. Может, пришлет смайлик или смешную картинку – но это уже шаг. Нужны.
Ответьте тоже картинкой. И еще подождите. И человек начнет общение. Напишет: «Как дела?» или еще что-то.
А если не напишет? Если не позвонит? Если вы ждете месяц, а сигнала нет?
Значит, не нужны. Без вас прекрасно обходятся. Вы не включены в картину жизни этого человека. И оправдывать его массой работы или стеснительностью не надо. Он не нуждается в вас. Это надо принять.
Это не катастрофа. Это повод задуматься. Если у вас есть много времени и много сил, можно продолжать писать и звонить первым. Но, скорее всего, из отношений ничего не выйдет. Они так и будут тянуться; вот в этом формате.
Это грустный способ, но другого нет. Не обижаясь, не ссорясь надо прекратить инициировать общение и подождать. Если за месяц человек не написал и не позвонил – мы не так уж нужны и интересны.
И ему не важно, как у нас дела.
У магазина стояла женщина и продавала носки.
Уродливые довольно носки, неумело связанные. И очень большие, размера сорок седьмого этак. Стоит и робко держит эти чудовищные носки в руках. Продает, значит.
А другая женщина, Марина, шла в магазин, чтобы купить курицу и хлеба. Капусты, свеклы купить. И картошки. И какого-нибудь вкусного печенья к чаю. Ей как раз зарплату дали. Она решила сварить борщ и полакомиться вкусным печеньем.
И зачем-то она зацепилась взглядом за эти носки. Вернее, за печальный взор той унылой и бледной дамы, что их продавала. И от некоторой неловкости спросила владелицу носков: «Сколько стоит?» Вот за язык словно кто-то потянул!
Хозяйка носков стала носки нахваливать несмело. Мол, это носки очень полезные. Они из шерсти Джерри.
А это ведь лечебная шерсть, собачья-то. Сейчас Джерри сам заболел и ему надо покупать лекарства. Но шерсть собрана, еще когда пес был здоров, вы не думайте! Это хорошая шерсть и лечебные носки. Купите их вашему мужу, а я смогу купить лекарство для Джерри! Мне не хватает немного…