Деду острова забота:
Он пустился в путь далекий,
Исходил чужие земли,
Много стран верхом проехал,
Все искал себе подручных,
Лесорубов нанимал он,
Кто б свалил тот дуб могучий,
Кто б срубил тот необъятный,
Срезал ветви те густые
Добрым людям на потребу, —
Сучья — на суда и челны,
Ствол — на города и веси.
Дед упрашивал подручных,
Лесорубов заклинал он:
— Вы свалите дуб могучий,
Сучья-ветви обрубите,
Вы низвергните вершину!
Дуб все небо затеняет,
Прячет солнце золотое,
Звезд сиянье закрывает,
Ясный месяц затмевает. —
Лесорубы отвечали:
— Не пойдем к тебе, хозяин:
Дуб твой вырос выше неба,
Тучи он вспахал ветвями.
Дуб — сильнее человека.
Что ему секиры наши!
Что ему топор тяжелый! —
Дед на остров воротился,
В дом свой пасмурен вошел он.
Мужа встретила хозяйка.
Он же молвил ей, печалясь:
— Попусту бродил, как ветер.
Не нашел я лесоруба,
Кто б свалил наш дуб могучий,
Кто б низверг его вершину,
Сучья-ветви обрубил бы. —
В дом ввела хозяйка мужа:
На цепи орел сидел там,
На веревке был привязан
Человечек ростом с палец.
Так промолвила хозяйка:
— Загребать пошла я сено,
В стог метать траву сухую.
Золотые были грабли,
Рукоять из красной меди,
На серебряные зубья
Вздеты кольца золотые.
Подгребла одну волну я,
Подгребла другую, третью.
Что нашла я там под сеном?
Я орла нашла под сеном.
Это был орел домашний,
Солнце днем его ласкало,
Ночью я обогревала.
Я взяла орла за крылья,
Отнесла его в светлицу.
Что же под крылом нашла я?
Человечка — ростом с палец.
Мужичок тот невеличка
Ростом был всего в две пяди,
В палец Калева длиною.
Что в ручонках человечка?
У него топор в ручонках.
Дед спросил у мужичонки,
Стал пытать у невелички:
— Золотой мой человечек!
Может, ты мне дуб повалишь,
Сучья крепкие обрубишь? —
Так ответил мужичонка,
Человечек ростом с палец:
— Развяжи мои веревки,
Отпусти меня на волю, —
Заключим тогда условье!.. —
Развязали мужичонку,
Отпустили человечка,
Стали заключать условье.
Что ж в уплату посулили,
Обещали по условью?
Миску золота — в уплату!
Мужичок во двор спустился,
К дубу подступил вплотную.
Набухать тут стал он в росте,
Вырос на локоть и на два,
Растянулся он на сажень.
Мужичок стал исполином,
Принялся он за работу.
День рубил, и два рубил он,
Он рубил еще и третий,
Начал дуб крениться грозно,
Он, шатнулся у подножья,
Уронил свою вершину.
Он комлем накрыл весь остров,
Утопил вершину в море.
Что ж построили из дуба?
Из комля был мост построен,
Лег настил несокрушимый,
Протянулся через море
От земли эстонской Виру
На далекий финский берег.
Был он назван «финским мостом»[83];
Из ствола его срубили
Много кораблей богатых,
Дорогих судов торговых,
Из ветвей — морские лодки,
Города — из сердцевины,
На ладьи пошли сучочки,
Щепки — на ребячьи лодки.
Что останется — оставьте!
Из обрубков выйдет хатка,
Выйдет бедному лачужка.
Для вдовы печальной — угол,
Кров для сирого ребенка;
Здесь они найдут защиту
От ночного урагана,
От дождя и от метели.
Что останется — оставьте!
Выйдет светлый терем песен,
Выйдет радости светлица,
Где нанизывают слово,
Тянут песенную пряжу.
С той поры, кто ни проедет,
Ни пройдет мостом великим,
Всяк помедлит, поразмыслит:
«То не Лихалы ли город,
То не Рахалы ли берег,
Иль, быть может, терем Кунгла?..»
Услыхал певец, ответил:
— Малосмысленные дети,
Вы, ростки земли бесплодной!
Звался б Лихала[84] тот город, —
Был бы он из мяса сложен.
Звался б Рахала[85] тот берег, —
Был бы выкован из денег.
Был бы это терем Кунгла, —
Золотым бы он явился.
Нет, то горница поющих,
То пристанище бездомных,
То приют для неимущих.
У дверей на страже месяц,
Блещет солнышко на кровле,
Радуга[86] отводит бурю,
А в светлице пляшут звезды.
Здесь сложились наши песни,
Наши были зазвучали,
Родились слова живые.
Здесь жужжали веретена
Над цветной куделью Таары.
Нить одна певцу досталась,
Солнцу ясному — другая,
Третья нить — заре познанья!
Засиял узор волшебный
Под живыми челноками.
В белой нитке пело солнце,
В красной — зори разгорались,
В голубой — светилось небо.
ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ
Возвращение. Песня теней. Рассказы братьев о поисках матери. На могиле отца.
Солнце лес озолотило,
Плечи вечера одело.
Утомленно ткали тени
Для травы — ковер молчанья,
Для деревьев — платье мира.
Из плакучих рук березы,
Из густой листвы осины,
С золотистой шапки ели
Одиноко пела птица
О конце дневных стремлений,
В вечереющей прохладе,
Благодарность воссылая
Отчей мудрости высокой.
Богатырь Калевипоэг,
Сети сонные распутав,
Сбросив с плеч своих усталость,
Стал глаза тереть руками,
Расплетать он стал ресницы,
Вопрошать дремотный разум,
Рыться в памяти неясной,
Воскрешать пережитое,
Что виденьем омертвелым,
Смутным образом поблекшим
В глубине души мерцало.
Но следов своих последних
Он не видел, обернувшись.
В топи мглистого тумана,
В знойном облаке зыбучем
Притаился день вчерашний.
И не помнил витязь Калев.
То ли где в стране Суоми,
То ль на острове далеком
Было долгое веселье,
То ли в Тургии он дрался,
То ли в Турьямаа сражался.
Про убийство он не помнил,
И пролитьем мирной крови
Дух его не омрачился,
Горе не легло на плечи.
Калевитян сын любимый
В дальний путь — домой пустился,
Зашагал широким шагом.
Шел он, шел — и встретил гору,
Что была ему знакома.
День шагал и два шагал он
По долинам необъятным,
Через реки, через кручи.
Вот вступил он в лес дремучий,
Трое суток шел он лесом,
Вышел к берегу морскому.
Здесь, на привязи железной,
Под скалой, в надежной бухте,
Лодка Туслара стояла,
Заклинателя кораблик.
Славный муж Калевипоэг
Взял добычей боевою
Лодку Туслара в наследство,
Чтобы до дому добраться,
Не найдя свою родную.
Богатырь Калевипоэг
Отвязал ладью злодея,
Цепь железную распутал.
Он вскочил проворно в лодку,
Ухватил руками весла,
Стал грести неутомимо,
Поспешать к жилью родному.
Парус по ветру раскрыл он,
Полотно набухло ветром,
Ветер подгонял кораблик,
Волны лодочку толкали,
Легкий челн катили к Виру.
Воду резало кормило
Под его рукой могучей,
Чтобы прямо мчалась лодка,
Чтоб с дороги не свернула.
Витязь устали не знает:
Стан у мужа — из рябины,
Плечи у него — из яблонь,
Стебли рук его — из клена,
Локти у него — из вяза,
И смородинные пальцы,
Ногти — жимолость лесная,
Мощь железа — в крепком теле.
Ветром лодку подгоняло,
Волны быструю толкали,
Легкий челн катили к Виру.
Калев пел такую песню:
«Как пошел гулять я в море,
Петь спустился я на волны,
Взял серебряные весла,
Ручки весел золотые.
Что я встретил, проплывая?
Встретил три чирковых стаи,
Под волной ныряли чайки,
Сверху — лебеди скользили,
Посредине — плыли гуси.
Как пошел гулять я в море,
Петь спустился я на волны,
Взял серебряные весла,
Ручки весел — золотые.
Что я встретил, проплывая?
Три кораблика я встретил:
Плыли в первом молодицы,
Дальше — мудрые хозяйки,
В третьем — девушки-красотки.
Было девушек немало
Раскрасивых, пренарядных:
Очи их — черней смородин,
Серебро на пальцах блещет,
Рукавички — золотые,
А рубашки их — из шелка,
Рукава — узор туманный,
В золотых монистах шеи,
Груди — в пряжках драгоценных,
Головы горят, как солнце.
Те нарядные красотки
Стали льнуть ко мне лукаво,
Чаровать меня любовью.
Я в ответ им так промолвил:
— Полно, курочки, молчите!
Птицы бедные, не плачьте!
Он наступит, вечер счастья,
Солнце ярче засияет,
И созреет ваша радость.
И взрастут для вас супруги,
Женихи для вас найдутся,
Всем свои соткутся доли,
Каждой счастье улыбнется.
Знайте, — вам не сужен Калев:
Ни одной не станет мужем!..»