,
А стрелку — стрелу добычи.
Злого Тюхи след незримый
Различал он подо мхами,
Клад по огненному знаку
Мог открыть беззвездной ночью[114].
Ныне злобное творил он:
Изогнувшись от натуги,
Изрекал он слово ветра,
Дул на озеро Чудское,
Чтоб росли-вздымались волны
Сыну Калева навстречу,
Чтоб неслись-катились воды,
Волны вспенивались грозно.
Глянем с берега на волны!
Что там видится неясно?
Что там призрачно маячит,
Словно образ человечий,
Под водой наполовину,
Скрыт по пояс он волнами?
То вздымается виденье,
То опять спадает в волны,
Бережок еще далеко,
Десять верст еще от края,
Но колышется виденье
И уже приметно глазу:
Это наш ходок могучий
Виден там над водной ширью
Давит ноша плечи мужу,
Спину мощную горбатит,
Но легко Калевипоэг
Прямо к берегу шагает,
Вырастает с каждым часом,
Подымается все выше.
Колдовское дуновенье
Люльку водную качает,
Волны яростно швыряет,
Пеной Калева щекочет,
Обдает шипучей влагой.
Шумом-плеском забавляясь,
Потешаясь бушеваньем,
Хохотал Калевипоэг:
— Ой, смотрите! поглядите!
Ну и умник, ну — затейник!
Хо-хо-хо! — он в этой луже
Утопить меня задумал!
Не прошло еще и часу,
А уж берега достиг он,
Вышел богатырь на сушу.
Нынче добрый конь не смог бы,
Два вола бы не сумели
Сдвинуть с места эту ношу,
Что принес Калевипоэг.
Калевитян сын любимый
Вынес кладь свою из Пскова —
Гору купленного теса,
Чтоб построить славный город[115],
Крепость прочную — для старых,
Кровлю мирную — для слабых,
Для сестриц — приветный терем,
Для вдовиц — избу печали, —
Всем на радость и защиту.
Кладь была больших не больше,
Не была и меньше малых,
Ноша — для спины могучей:
А тесин в ней было столько,
Сколько сильных два десятка
Да еще впридачу двое
Еле сдвинут, понатужась.
Толщиной те доски были
Этак в пять вершков, не меньше,
Шириной они — в два локтя,
А длина любой тесины —
Десять саженей, не меньше.
Богатырскую вязанку
С плеч своих Калевипоэг
На траву свалил густую,
Уложил тесины ровно.
Рукоять меча схватил он
И булат из ножен вынул.
Расквитаться захотел он
С тем, кто волны будоражил,
Дул навстречу в дудку ветра.
Но струхнул ведун коварный:
Только пятки засверкали, —
Укатился он в чащобу,
Там в норе глубокой сгинул.
Сильно витязь утомился —
Тяжела была дорога,
Доски натрудили спину, —
Он за знахарем не гнался,
Колдуна не наказал он.
Огляделся он в долине,
Стал себе он ладить ложе,
Стал ночлег себе готовить.
Возле берега Чудского
Валунов насобирал он,
Сверху гравия насыпал,
А потом — песку морского;
Вывел каменное ложе,
Словно впрямь постель устроил
Для боков своих усталых.
Калевитян сын любимый
Подкрепился из котомки,
Освежился из бочонка,
Чтоб усталость миновала,
Чтоб скорей воскресла сила.
Тут он снял свой княжий пояс,
Отцепил свой меч надежный
И стоймя его поставил,
Слева прислонил к постели,
Чтоб заветное оружье
Сразу под руку попало,
Коль беда придет нежданно,
Коль злосчастье подкрадется.
На своем песчаном ложе
Протянулся славный Калев,
Распрямил бока и спину,
Головою лег к закату,
Ноги вытянул к рассвету.
Очи он уставил в небо —
К дверце утренней, откуда
Народившаяся зорька
Щечку алую покажет,
Чтоб усталый не заспался,
Чтоб лучи живого утра
К делу витязя призвали,
Расплели ресницы мужа.
Руку правую недвижно
Протянул он к Южным Спицам,
Изогнул другую руку
Он к Медведице Полярной.
Торопился взор усталый
Опуститься в сумрак дремы,
Не хотел он забавляться
Сновиденьями пустыми,
Вихрем образов знакомых.
Миг ли, два прошли, не больше.
Как раздался храп могучий,
Землю глухо сотрясая,
Чашу озера качая,
Бороздя леса и волны;
Словно Эйке, полыхая,
Словно Пикне, громыхая,
В небе с грохотом катились,
Воздух топотом тревожа.
И тогда колдун озерный,
Что от солнца затаился,
Как рачонок под корягой,
Услыхал тот храп могучий,
Сна глубокого примету.
Тут вскочил он потихоньку,
Стал на цыпочках он красться,
Стал неслышно подбираться
К той постели богатырской.
Из кустарника глухого
Шею вытянув с опаской,
Увидал он: дремлет Калев,
Славный меч стоит у ложа!.
Шаг за шагом он с опаской
Подступал все ближе, ближе.
Приноравливаться начал,
Как бы меч схватить украдкой.
Осмелел колдун озерный,
Он к мечу тому подкрался,
В рукоять меча вцепился!
Добрый меч — товарищ верный —
Был хозяина достоин,
Сил бесовских не боялся.
Он стоял у края ложа,
Рядом с Калевом дремал он,
Будто врос глубоко в землю.
Как ни силился воришка,
Тяжкого меча не мог он
Ни поднять, ни сдвинуть с места.
Слов ведун, начетчик Маны,
Соли колдовской хранитель,
Стал творить свои заклятья,
Силы тайные призвал он,
На клинок побрызгал солью,
Зашептал слова подъема,
Облегчающие тяжесть,
Месяцу он поклонился,
Мощь лучей его вбирая,
Обратил глаза на север, —
Так шептал он наговоры,
Бормотал заклятья злые.
Меч не слушался заклятий,
Ведовству не покорялся,
Он стоял, дремал недвижно,
Рядом с Калевовым сыном.
Слов ведун, начетчик Маны,
Стал взывать к сильнейшим силам,
Стал творить волшбу иную:
Он рябиновой листвою[116]
Богатырский меч осыпал,
Насбирал травы могильной,
Плауна нарвал, тимьяна,
Одноягодников черных,
Папоротников лукавых,
Повитушьей черной пыли,
В изобилье валерьяны —
Этим зельем наговорным
Лезвие меча осыпал.
Он еще семь чар исполнил
И особо пять страшнейших;
Семь заветных слов промолвил,
В месяце волхвов[117] рожденных,
Слов, каленных зимней стужей,
Слитых в месяце умерших.
Сыпал цвет купальской ночи,
Ведьмами заговоренный,
Кровью змея окропленный. Кровь
из пальца он разбрызгал,
Чтоб земной утробы сила
Меч тяжелый отпустила.
Жег он когти колдовские,
Жег он девичью рубашку.
Маны страшные заклятья
Славный меч околдовали,
Шелохнулся он легонько,
Шелохнулся-приподнялся,
Встал на пядь и на две пяди,
Поднимался выше, выше,
Колдуну подмышку прыгнул.
Знахарь слов, начетчик Маны,
Потащил свою добычу.
Трудно приходилось вору:
Ношу тяжкую, стальную,
Волочил он, задыхаясь,
Жаркий пот с него катился,
Орошал ему все тело,
Но меча не отпускал он.
«Прежде руки оторвутся,
Прежде лопну я с натуги,
Чем с украденным расстанусь!»
Знахарь слов, начетчик Маны,
Уносил с трудом великим
Короля мечей заветных,
Детище Железной Лапы,
Ковача почет и муку,
Сильных рук изнеможенье.
Сквозь кустарники глухие
Брел он тайною тропою,
Отдыхать в кустах садился.
Что ни шаг — то передышка.
Вот на берег Кяпы[118] вышел
И шагнул он через речку,
Прыгнул с берега на берег, —
Меч рванулся из подмышки,
Ускользнул на дно речное,
Там улегся он глубоко
На струистом тихом ложе,
В тайной горнице подводной.
Знахарь слов, начетчик Маны,
В горе начал звать на помощь,
Все слова в полет пустил он, —
Молвил слово завлеченья,
Молвил слово ветровое,
Молвил слово водяное,
Произнес заклятье Маны,
Долго ждал ведун лукавый:
Не поднимется ль оружье,
Не всплывет ли над волнами?
Богатырский меч могучий
Слов бесовских не послушал,
Колдуну не покорился, —
Не поднялся над волнами,
В глубине остался Кяпы.
Только розовая зорька
Опоясала полнеба,
Наутек ведун пустился,
Словно угли нес в кармане.
Меч не встал со дна речного,
С мягкой илистой постели.
А колдун бежал в чащобу,
Там в норе глубокой сгинул.
Там от Калевова гнева
Затаился он трусливо.
Богатырь Калевипоэг
Услыхал призыв рассвета, —
В тихих сумерках проснулся.
Отогнав от глаз виденья,
За мечом он потянулся,
Ложе он ощупал слева —
Там, где прислонил он друга,
Где булат свой убаюкал,
Где поставил меч на отдых.
Нет бесценного оружья!
Унесен сошник военный!
Славный муж Калевипоэг
Горькой яви не поверил,
Стал глаза тереть руками.
Отгоняя ложь ночную.
И тогда постиг он правду,