.
Я, когда в леса густые
К вам пришел с мечом военным
Никого не повстречал я,
Никого не увидал я;
Вы попрятались в чащобе,
Вы по зарослям укрылись,
Словно раки под корягой,
Как кроты в подземных норах.
Ни один не смел в ту пору
Из своей засады вылезть.
Эх вы, мерзостные черти!
Тенью вечера укрывшись,
Под полой у темной ночи,
Даром злится старый Тюхи
С сыновьями адской суки,
Даром бродит ваша стая
По глухим дорогам лунным.
Даром, подлые вы трусы,
Посягаете на мужа, —
Пусть стоит он перед вами
Без оружья, без дружины.
Нынче пакостные ведьмы,
Затевая злое дело,
Вас троих сюда послали.
А обычай наш издревле,
Чтобы муж один на мужа
Выходил, без провожатых —
И в бою и в состязанье! —
Колдуна лесного дети —
Сосунки норы медвежьей —
Сыплют ловкие удары,
Сына Калева молотят,
Осыпают сотней градин.
Но пока кремневый жернов
Не рассек ему надбровья,
Он досок своих не трогал.
Тут же молвил, не стерпевши:
— Заиграешься — заплачешь,
Был лощен — щербатым станешь! —
И давай крутить дубинкой,
Стал, играючи, парнишек
Поколачивать по шеям
Да постукивать по спинам.
Скоро ствол сосны могучей
Истрепался, изломался,
Расщепился, разлетелся,
Вихрем щепок закрутился.
Богатырь Калевипоэг
Со спины снимает доску,
И давай хлестать с размаху,
Щелкать адское отродье.
Только он взмахнет тесиной,
Только он удар обрушит, —
Глядь: об чей-нибудь затылок
Та доска переломилась.
Так тесину за тесиной
Калев-сын таскал из клади,
Много досок поломал он,
Истребил он их без счета,
Вражьих выродков дубася,
Грея дьявольское племя.
От его бесценной клади
Половина лишь осталась,
Да и та растает скоро.
Стервенеют вражьи дети,
Напирают, нападают,
Тащат Калевова сына,
Волокут его в трясину.
Вдруг, негаданно, нежданно,
Прозвучал из бурелома —
Тонкой дудочкой пискливой —
Чей-то слабый голосочек:
— Ты ребром, ребром попробуй,
Дорогой Калевипоэг. —
Понял муж Калевипоэг,
Что совет — ему на счастье:
Слова доброго послушал, —
Доску он ребром направил,
Он ребром ее нацелил
Детям знахаря по спинам…
Раз, раз, раз! И отлетели
Колдуна лесного дети,
Закружились с волчьим воем,
Разбежались — и пропали.
Если б дети адской силы
Не прожарились под солнцем,
Под дождем не прокалились,
Если б плауна куренье
Их от раны не закляло, —
Та могучая расправа
Уложила б их на месте.
Калевитян сын отважный,
Малый срок передохнувши
После долгого сраженья,
Обернулся к бурелому
И сказал такое слово:
— Молви, братец неизвестный,
Паренек тонкоголосый,
Мой помощник драгоценный,
Кто ты — мне совет подавший,
Пособивший мне в напасти? —
Паренек тонкоголосый,
Паренек умом богатый,
Друг героя неизвестный,
Отозвался, не замедлив:
— Это сам я, малый ростом,
Ежик в рваной рубашонке[120],
Пособил тебе в напасти,
Слово мудрое промолвил. —
Калевитян сын любимый
Услыхал ответ и молвил,
Обернувшись к бурелому:
— Выходи же, милый братец,
Из чащобы на поляну,
Появись передо мною,
Покажись перед глазами,
Чтоб тебя я, благодарный,
Мог бы ласково погладить,
Оказать тебе защиту! —
Слово доброе услышав,
Мудрый Еж ответил мужу:
— Я с кустом не разлучаюсь,
Не встаю с постели мшистой
На траву в росе вечерней,
Под лучи зари холодной.
Дед могучий, мудрый Таара,
Птиц, животных создавая,
Позабыл мне, горемыке,
Дать надежную одежду,
Шубу для защиты тела.
Если, голый, да сойду я
Со своей постели мшистой,
Если выйду на поляну, —
Холодом меня охватит,
До костей проймет простуда. —
Отвечал Калевипоэг:
— Золотой ты мой помощник,
Еж, в изорванной рубашке,
Выходи ко мне, не бойся,
Смастерю тебе одежду,
Шубу сделаю на совесть! —
Вылез из кустов ольховых,
Из своей постели мшистой
Голый Еж, советчик мудрый,
Подошел, от ветра ежась,
Трепеща, как лист осины.
И сказал Калевипоэг:
— Друг мой Еж! Ты в пору подал
Мне в беде совет хороший,
Пособил ты мне в напасти:
Стал ребром пускать я доски,
Одолел я супостатов,
Те завыли волчьим воем,
Разбежались и пропали.
Я хочу тебе в награду
Часть своей отрезать шубы;
Из клочка овчинной шубы
Смастерить кафтан колючий,
Сшить броню — тебе в защиту,
Чтоб волчат зеленоглазых,
Медвежат медоволапых
Ты отпугивал бесстрашно! —
Так сказав, отрезал витязь
От полы своей широкой
Малый клок колючей кожи
Мудрецу Ежу в подарок.
С благодарностью укутал
Тело голое зверюшки
В эту теплую одежду.
Из куска полы он сделал
Другу на спину тулупчик,
На бока ему — шубейку,
Лишь брюшко осталось голым,
Лапки голыми остались.
С той поры гуляет ежик
В боевой броне защитной,
В шерстяной иглистой шубе.
Стоит нос ему упрятать,
Стоит шариком свернуться, —
И враги ему не страшны,
И от холода укрыт он.
Рад подарку дорогому,
В бурелом вернулся ежик —
Отдыхать в своей постели.
Калевитян сын отважный
Сам подумал о ночлеге,
Где б ему бока пристроить,
Где б измученное тело
Протянуть на сладкий отдых.
А кругом, куда ни глянешь,
Стлалась зыбкая трясина.
Даже кочки нет, пригодной
Для желанной той постели.
Славный муж Калевипоэг
Стал себе готовить ложе
Из песчаников окрестных,
Стал носить песок сыпучий,
Сбил песок в большую груду,
Словно впрямь кровать поставил.
Перед сном надумал Калев
Ломтем хлеба подкрепиться,
Чтоб усталость миновала,
Чтоб скорей воскресла сила.
А когда в свою котомку
Сунул он поспешно руку,
На холодное наткнулся:
Им спасенный мужичонка
Там лежал, совсем застывший,
Уж не сонный был, а мертвый.
Беспробудно спал в котомке,
Словно рак в тени коряги.
Как пошла лихая свара
С сыновьями водяного,
Их удары колдовские,
Их тяжелые дубины
Насмерть бедного зашибли:
Он, несчастный, и не пикнул,
Умер — и не шевельнулся.
Вытащил Калевипоэг
Из котомки тело парня,
На ветру, в лучах вечерних
Осмотрел его увечья.
На щеках у человека
Тени смертные лежали,
Смерть из глаз его глядела,
Смерть ему разжала зубы,
Изо рта она зияла —
Меж кровавыми губами.
Добрый муж Калевипоэг
Слово скорбное промолвил:
— Ох ты, братец горемычный,
Бездыханный мой товарищ!
Ты, надежного укрытья
Для защиты, для спасенья
У могучего искавший,
Ждавший помощи от силы,
Если знал бы ты заране,
Если б в помыслах предвидел,
Разгадал в виденье сонном,
Как близка твоя погибель, —
Ты бы с домом не расстался,
Жил бы ты отцу на радость,
Рос под кровлей материнской,
Был бы как яйцо на травке,
Словно в горнице орешек.
Ты на кровле куковал бы,
Пел в ольховнике соседнем,
Знал бы ты язык пернатых,
Звал бы звоном соловьиным,
Пел бы жаворонком звонким,
По-утиному бы крякал.
Ты не стал бы на чужбине
Кустиком чужого сада,
На чужих песках пичугой,
Гусем на чужих болотах —
Там, куда тебя примчали
Воды бурные и ветер,
Там, где ливень злополучья,
Где несчастья град тяжелый
Злую смерть тебе судили.
Натиск адского отродья,
Злое вражье нападенье
Так мои смешали мысли,
Так рассудок помутили,
Что забыл я про котомку,
Где дремал ты рядом с хлебом…
Горе! Адские дубины,
По котомке ударяя,
Человека в ней убили!
Калевитян сын любимый
Вырыл для него могилу,
Ложе смертное устроил,
Уложил в могилу тело
На спокойный вечный отдых.
Свежим дерном холм покрыл он,
Заровнял седыми мхами,
Посадил вокруг бруснику,
Посадил он клюкву рядом,
А поодаль — куст морошки,
Чтоб росли они привольно,
Опочившему во славу.
Скудной трапезой вечерней
Подкрепившись напоследок,
Калев-сын в постель улегся,
Разогнулся, протянулся,
Чтоб дневные огорченья,
Чтоб увечья колдовские
Исцелить росой прохладной.
Тут с бровей его спустилась
На глаза завеса дремы,
Мощь у мужа отнимая,
Сладко сковывая тело.
Только зорких глаз душевных
Не опутала дремота,
Только их не полонила.
Сон, искусник хитроумный,
Ткал цветистые виденья,
Вил веревочки обмана
У ворот очей душевных.
Все недавние событья
В сновидениях вставали,