Видно, старость подступила,
Видно, нет бывалой мощи.
Но для Калевова сына,
Ради Калевовой славы
Расцветает в сердце юность,
Возвращается былое.
Золотой я был кукушкой,
Был дроздом сереброкрылым,
Куковал я возле дома,
В рощах крылышком сверкал я.
Позапрошлым летом начал,
Прошлым — стал входить я в силу
В первый год — слова сбирал я,
Во втором — точил, строгал их,
В третьем — складывал прилежно
На четвертый сбил их вместе.
Калевитян сын отважный,
Отшагав дневные версты,
Завершив труды дневные,
Ввечеру вернулся к ложу,
Лег на холмике песчаном,
Где был меч его похищен.
Перед сном едой вечерней
Подкрепился славный Калев,
Чтоб усталость миновала,
Чтоб скорей воскресла сила.
Колдуна — как не бывало,
Нет и вражьего отродья:
Видно, дьявольское племя
Веником волшебным в бане
Синяки недавней драки,
Шкуру рваную лечило.
Поутру, еще и зорька
Не проглянула на небе,
С ложа встал Калевипоэг,
Зашагал поспешно к дому.
Он безвестной шел дорогой,
Тропы новые топтал он,
Пробирался крупным шагом
По болотам, по трясинам,
Сквозь кустарники густые,
Через волчьи переправы —
Напрямик шагал он к Виру.
Поспешал могучий Калев,
Все быстрей вперед стремился,
И назад летели версты.
Так до вечера шагал он,
О привале не подумал!
Глядь, уж солнышко заходит…
Тут с плеча свалил он доски,
Под кустом сложил поклажу,
Поразмял бока и спину,
Из котомки вынул ужин:
Каравай, бочонок браги.
Хлебом, брагой подкрепившись,
Стал себе постель он ладить,
Для боков усталых ложе:
С дюн окрестных изобильных
Стал носить песок сыпучий,
Сбил песок в большую груду,
Словно впрямь кровать поставил.
А как нес он напоследок,
Из полы его кафтана
Пригоршня песку упала.
Оттого и кривобокой
Та постель стоит поныне.
А в сторонке приютился
Малый холмик, словно горка
Забелела средь долины[125].
В пологе ночных туманов
Отдыхал могучий Калев, —
И росистая прохлада
Наливала мощью тело.
На небе сияли Спицы,
И звезда зари рассветной
На дремавшего глядела,
А вверху стоял на страже
Бледнощекий тихий месяц
Вплоть до огненного утра,
Пробуждающего спящих.
Перед дальнею дорогой
Против птичьего обмана
Богатырь откушал хлеба.
Тут услышал он сороку[126].
На ветвях высокой ели
Перья чистила сорока,
Стрекоча слова такие:
«Если б ведал ты, могучий,
Если б мог узнать, отважный,
Что во сне с тобой случилось, —
Ты бревно поймал бы в море,
Дуб на острове срубил бы,
Сладил бы себе телегу,
Сколотил бы ты повозку,
Выгнул крепкие колеса,
Оси выточил из камня.
Впряг бы ты коней в телегу:
Слева — серый, справа — рыжий,
Посредине — златокарий,
Да в пристяжке — пара белых,
Как велит обычай князю.
Длинен путь для пешехода,
Широка для ног долина,
Мир для путника безбрежен.
Ждут друзья, все смотрят с башен,
Говоря между собою:
— Где-то князь наш задержался?
Что шаги его связало?
Кто ему опутал ноги?
Собирайся в путь-дорогу,
Золото — в твоих шажочках,
Серебро — в ногах крылатых!
Кто же золото разыщет,
Серебро с земли поднимет?
Брат то золото разыщет,
Серебро — сестра поднимет,
Всей родне добра достанет:
Те шажочки — клад богатый!
Если б ведал ты, могучий,
Если б мог узнать, отважный,
Как добыть шагами злато,
Серебро забрать прыжками,
Ты без устали шагал бы,
Ты домой летел бы лётом.
Скован адским наважденьем,
Усыплен дурманным зельем,
По ногам тимьяном спутан,
Ты улегся, милый братец,
На могильный долгий отдых:
Семь недель лежал на ложе,
Сном тяжелым околдован,
Утром — счастье — искры света,
В полдень — ткани золотые,
Ввечеру — туман сребристый,
Ночью — лишь виденья счастья!..»
Витязь выслушал сороку,
Попрощался с пестрокрылой,
Собираться стал в дорогу.
Доски на спину взвалил он,
Зашагал широким шагом,
Напролом он шел лесами,
Перемахивал долины.
Без труда и без помехи,
К Ильмъярв-озеру[127] пришел он, —
Огляделся и подумал:
«Не годится из-за лужи
Мне сворачивать с дороги,
Дорогое тратить время!
Мне Чудь-озеро по пояс,
Знаю брод и в Финском море,
Мне ль бояться мутной лужи?
Напрямик по ней пройду я,
Лужу грязи взбаламучу!»
Богатырскою стопою
Смело в озеро ступил он,
Шаг ступил и два ступил он,
А на третьем — что за диво! —
Видит: втягивают глуби,
Поднялась вода по плечи,
Захлестнула подбородок.
Калевитян сын отважный
Стал на месте, огляделся,
Удивился, крикнул гневно:
— Эй ты, чертова лоханка,
Черных раков грязный омут!
До колен мне все озера,
Пейпси-озеро до бедер!
Ты же, дьявольская сила,
Замочила мне подмышки,
Шею тронула бесстыдно! —
Так промолвив, повернул он
По следам своим обратно,
Еле выбрался на сушу,
Пообчистился от ила,
С ног стряхнул густую тину
И в обход пустился к Виру.
Солнце, пышущее жаром
Из небесной сердцевины,
Плечи путника палило,
Выпивало мощь из тела,
Но шагал он неустанно,
И шагов он не замедлил:
Слово птицы пестрокрылой
Поселило в нем тревогу, —
И шагал, спешил он к дому.
Что в пути с ним приключилось?
С кем он встретился в дороге?
Встретился он со старухой,
Что в родстве была с нечистым, —
Водяному чародею,
Бесу, бабкой приходилась.
В ивняке сидела бабка,
Песню заговора пела,
Слала с ветром заклинанья —
Против боли, против яда,
Против смертного укуса,
Против ярости змеиной.
Калевитян сын любимый
Отдохнуть присел под ивой,
Песню тайную послушать.
Слов властительных ведунья
В ивняке тихонько пела,
Говорила, причитала:
«Ты какого цвета, дочка,
Невеличка-лесовичка,
Ты, владычица болота,
Госпожа каменоломни?
Ты откликнись, золотая,
Распознать тебя сумею!
Ты какого цвета, дочка?
Цвета синего, ореха?
Цвета ящерицы, струйки?
Цвета озими, лужайки?
Цвета гор, сосны, болота?
Цвета жимолости белой?
Ты, скользнувшая в кустарник,
Позакаменная птичка,
Исцели больное тело,
Злую опухоль сгоняя!
Ты, гадюка цвета ночи,
Цвета трупа яд свирепый!
Ты не дерево кусала,
Не в кору впускала зубы, —
Ты ужалила коварно
Беззащитного живого!
Я тебя в кустарник брошу,
Растопчу тебя под ивой!
Ты приди недуг распарить,
Залечить живые раны,
Затянуть рубцы укуса:
Что разрушила — поправить!
След зубов своих узнаешь,
След слюны своей проклятой,
След губительного жала.
Знаю я твою породу,
Заклинать ее умею.
Я скажу тебе, откуда
Волей злой ты к нам явилась,
Где таинственно возникла:
Ты пришла к нам из навоза,
Из икринок черной жабы,
Из болотного тумана,
Из росы пустынных пастбищ.
Вдунул жизнь в тебя всевышний,
Подарил тебе он душу.
Стал твой глаз — как глаз синицы,
Твой язык — как две иголки,
Стали зубы — как секира,
Шкура — цвета барбариса;
Голова твоя — как прутик,
Цвета супеска и глины,
Цвета мха, трухи древесной.
Будь ты цвета всей вселенной,
Цвета неба, цвета тучи,
Цвета звезд неугасимых, —
Все равно тебя узнаю,
Из моей не выйдешь воли!
Спишь ли под широким камнем.
Под корнями ли гнездишься,
Вьешься ль в травах, притворяясь
То клубочком, то дугою,
Пробегаешь ли ты пашней,
Средь кустарника ль густого, —
Ты — батрачка, я — хозяйка.
Я вблизи тебя увижу,
Покараю издалека!
Толла-холла! Пилла-вилла!
Боль тебе передаю я.
Гладок рот, а лоб из шерсти,
Челюсти твои из шерсти,
Пять зубов твоих из шерсти,
Язычок твой из шерстинок,
Да и шапка — шерстяная, —
Целиком ты вся из шерсти!»
Калевитян сын любимый,
Мудрость тайную постигнув,
Затвердив припев змеиный,
Вновь отправился в дорогу,
Стал отмахивать он версты,
Напрямик шагая к Виру.
Захотел Калевипоэг
Отдохнуть в лесу от зноя.
Тут же выбрал он местечко,
Где бока свои пристроить.
Много леса раскидал он,
Выдирал с корнями сосны
И ломал седые ели,
Вырывал дубы с корнями,
Рвал высокие рябины,
Рвал раскидистые ольхи,
Он сложил деревья в кучу,
Кладку мощную воздвигнул,
Сам поверх нее улегся —
Чтобы тело успокоить,
Кости отдыхом расправить.
Малость самую вздремнувши,