Уведу на луг веселый, —
Пусть при месяце резвятся,
Пусть под звездами играют! —
Калевитян сын любимый
Снял с крюка сошник военный,
Меч он к поясу привесил,
Золотую взял добычу:
Бочку талеров старинных
Ссыпал он в мешки пустые,
Было тех мешков с десяток, —
Ношу на спину взвалил он,
Взял он на руки красавиц,
Трех тетерочек домашних.
Тут надел он чудо-шапку,
Говоря слова такие:
— Уноси нас, чудо-шапка,
Выноси к жерлу пещеры,
Где свалил я гору досок,
Кладь тесовую оставил! —
В тот же миг увидел Калев,
Что стоит он у пещеры,
Где котел кипел когда-то.
Но котла — как не бывало,
Поваров — следа не сыщешь;
Лишь в костре полупогасшем
Угольки еще краснели.
Богатырь Калевипоэг
Дунул в тлеющие угли, Огонек
раздул он в пламя,
Бросил в пламя чудо-шапку,
Чтоб в огне она исчезла,
Чтоб рассыпалась золою.
Три сестрицы зарыдали,
Сожалея, говорили:
— Почему ты, витязь Калев,
Чудо-шапку уничтожил?
В мире вновь такой не будет
И в аду второй не свяжут!
Сколько же напрасно сгибло
Пожеланий и стремлений!
Не помочь слезами горю! —
Калевитян сын любимый
Слово мудрое промолвил:
— Вы не сетуйте, сестрицы!
Вы не плачьте, золотые!
Отошла пора печали,
Время слез навек минуло.
В летних шелковых одеждах
Блещет мир необозримый,
Милого зовет кукушка,
Кличут ласточки друг друга,
Конь по всаднику томится,
Солнце, свет благословенный,
То смежает вам ресницы,
То в глазах у вас мелькает,
Роща искрится листвою,
Мурава — ковер блестящий.
Вы, красавицы-сестрицы,
Льноголовые вы птички!
Вы вплетите ленты в косы,
Приоденьтесь понарядней —
В синешелковые платья,
В златотканные набойки.
К женихам я вас отправлю,
Проведу по ста тропинкам,
Пусть вовсю глазеют парни
На цветистые одежды
Да на розовые щеки.
Женихов вы полоните
Златотканными шелками,
Сладко-алыми щеками,
Нежной выпуклостью грудей
В круглых пряжках драгоценных
Коль одну полюбит Сулев,
Алев выберет другую,
Третью — мой оруженосец, —
Быть в родстве вам, золотые,
С родом Калева могучим!
Отошла пора печали,
Время слез навек минуло,
Наступают годы счастья,
Дни пиров неомраченных! —
Молвив так, легко он вскинул
Кладь тесовую на плечи,
На нее мешки взвалил он —
Словно гору золотую,
Трех сестричек — трех красавиц —
Посадил поверх поклажи, —
Те кудахтали оттуда,
Словно курочки с насеста.
Взяли девушки в дорогу
Из своих подземных горниц
Вдоволь бархата и шелка,
Платьев праздничных без счета.
Младшая из трех сестричек
Утаила прут волшебный,
Чудо-прут — мостов строитель.
Калевитян сын могучий
Нес легко свою поклажу, —
Так отмахивал он версты,
Что с подошв летели искры.
Птички весело свистали,
Три тетерки распевали:
«В дальний путь летим, сестрички,
Счастье кличем-зазываем!
Лето близится, подружки,
Дни любви наступят скоро,
Красота нам улыбнется.
А когда настанет осень,
А когда луга завянут, —
Из незнаемого края,
Из далекого селенья,
Из неведомого дома
К нам придут-приедут сваты,
Нас, молоденьких, утешат,
Увезут нас, трех сестричек,
Увезут навстречу счастью!»
ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ
Бесы преследуют Калевипоэга. Олев-зодчий. Судьба девушек, освобожденных витязем.
Если б села разумели[135],
Если б слышали поместья,
Если б волости узнали,
Что за песни мы сложили, —
Дети малые пошли бы
Поклониться черным людям,
Умолять попов суровых,
Чтоб они явили милость:
Чтоб певец, петух рассвета,
Возвеститель дней счастливых,
Отдохнул от их гонений,
Нет спасенья песнопевцу
От церковных черных галок,
Ястреба его терзают,
Щиплют жадные вороны,
Заклевать живьем грозятся —
Прежде, чем дитя родится,
Выйдет солнышку навстречу,
На лужайки золотые.
Это — песенки пастушьи,
Прибауточки батрачьи,
Подневольной девы пенье,
Старых прях воспоминанья.
Родились они свободно
Не по хитрому почину,
Не по княжьему приказу!
Это — детские забавы,
Это — детские печали,
Хороводы луговые,
Это — встречи зорь весенних,
С ночью летней расставанье.
Славный муж Калевипоэг,
Если бы ты знал и ведал,
Что тебя несчастье свяжет,
Ноги закует в железы, —
Из утробы материнской
Ты на свет бы не рождался,
Подойти б к воде боялся.
Если утром, песнопевец,
Вышел ты в долину воли,
То назад не делай шагу,
Не сверни с дороги песен.
Псы певца не испугают,
Не загонят в лес печалей.
Лает Муста на поляне,
В стаде — лютая овчарка,
А в деревне — Туке дворовый.
Злобным льстить поэт не станет,
Зависти не устрашится.
Выйдем мы в долины песен —
На твои нагорья, Калев,
На твои поляны, Алев,
На твои болота, Сулев,
На зеленый луг девичий,
Собирать цветы веселья!
Богатырь Калевипоэг
Ста шагов еще не сделал,
Тысячи не отшагал он,
Торопясь к родному дому,
А уж дьявольские силы
Кинулись за ним вдогонку,
Удержать его хотели,
Ноги чарами опутать.
Это — сам коварный Тюхи,
Прихватив подручных тайных,
Вслед за Калевом пустился
За Рогатого сквитаться,
За беду, за поношенье
Отомстить тысячекратно.
Младшая из трех сестричек
Оглядела стаю вражью,
Прутиком тотчас взмахнула,
Говоря слова такие:
— Ты взметнись, чудесный прутик.
Ты мою исполни волю!
Преврати ты землю в море,
Где луга, — пусть будут волны,
Где кустарники, — буруны!
Впереди — построй мосточек,
Позади — хлестни водицей!
Мост — для мужа, что шагает
С золотой богатой кладью,
А. вода — для злого Тюхи,
Для его подручных тайных! —
Как сказала, так и сталось,
Все исполнил вещий прутик:
Залилась долина морем,
Покатились в ней потоки,
Волны грозно закачались.
А под Калевовы ноги
Мост негнущийся ложился,
Нес он путника над морем.
Впереди — тянулся мостик,
Позади — вода вздымалась,
Высоко вскипала пена,
Путь нечистым преграждая.
На высоком бережочке
Вражьи выползки толпились,
Словно куры на насесте.
Видели они: уносит
Ястребок в когтях добычу,
Да силенок не хватало
Удержать его за крылья!
На невиданное диво
Племя адское дивилось:
«Кто в долину вылил море?
На траве — откуда волны?»
Тюхи спрашивать пустился,
Стал выпытывать у мужа:
— Дорогой Калевипоэг,
Золотой мой паренечек!
Неужели утащил ты
Наших курочек домашних,
Взял тетерочек из дома? —
Оглянулся славный Калев,
Так он молвил, насмехаясь:
— Да уж, видно, утащил я
Ваших курочек домашних,
Взял тетерочек из дома,
Из избы унес сироток,
Вынес девушек на землю,
Синеглазых на тропинку —
К сватам, к женихам навстречу! —
Тюхи спрашивать пустился,
Стал выпытывать он снова:
— Славный муж Калевипоэг,
Золотой мой паренечек:
Неужели победил ты
Свояка в бою жестоком, —
Словно кол, его поставил,
Врыл стоймя в песок сыпучий? —
Отвечал Калевипоэг,
Так он молвил, насмехаясь:
— Да уж, видно, победил я
Свояка в бою жестоком, —
Словно кол, его поставил,
Врыл стоймя в песок сыпучий.
Коль костей не поломал он,
Уж не я за то в ответе! —
Тюхи спрашивать пустился,
Стал допытываться снова:
— Калевитян сын любимый,
Золотой мой паренечек:
Неужель, скажи, ты запер
Бабку-блинщицу в подполье,
Словно мышь загнал в ловушку,
Как в мучном ларе захлопнул?
Так ответил славный Калев,
Так промолвил, насмехаясь:
— Да уж, видно, что я запер
Бабку-блинщицу в подполье,
Словно мышь загнал в ловушку,
Как в мучном ларе захлопнул,
В темноте лежать оставил.
И сейчас там спит старуха,
Коль блоха не разбудила! —
Тюхи спрашивать пустился,
Стал допытываться снова:
— Дорогой Калевипоэг,
Золотой мой паренечек:
Неужели меч унес ты,
Снял с крюка сошник военный,
Меч Рогатого украл ты? —
Так ответил славный Калев,
Так он молвил, насмехаясь:
— Да, и меч я взял, как видишь,
Снял с крюка сошник военный,
Со стены оружье брани,
Меч Рогатого унес я!
Крюк — оружью не опора,
На стене ему — не место,
Создается меч — для мужа:
Плохо мужу без оружья,
Плохо и мечу без мужа! —
Тюхи спрашивать пустился,