– Пойдем, – прошептала Арафель, Финела изящно и бесшумно тронулась дальше. И если кто проснулся в доме, подумав, что приближается гроза, теперь он снова улегся на подушку и решил, что то ему пригрезилось. Финела бесшумными шагами мерила расстояние – она скользила, как лунный свет, вдоль берегов и вдоль изгородей, слегка потряхивая головой, ибо странным ей казались и изгороди, и строения, и срубленный лес у самой кромки Элда.
Когда они подъехали к амбару, оттуда выглянули две лошади с дрожащими ноздрями и глазами темными, как ночь, – пегая кобыла и толстый пони, смертнорожденные. Они смотрели, не осмеливаясь выйти. На сеновале кто-то захлопал крыльями, и снова все замерло.
– Граги, – тихо позвала Арафель.
Внутри послышалось слабое движение.
– Граги.
И снова тишина.
– Ты хочешь рассердить меня, Граги?
Имя было произнесено в третий раз. Он должен был прийти. Между ногами пони и лошади метнулась косматая тень, ходячий стожок сена – коричневый человечек с глазами темнее тьмы.
– Слышу, – промолвил он. – Я слышу.
– Так я и думала. Неужто волнения в округе ускользнули от твоего внимания? Тебе так спокойно спится ночью?
Он сел на корточки, обхватив себя руками и вжав голову в плечи, словно хотел совсем спрятать ее. Он дрожал.
– Я все видел, Дина Ши. Я стерегу, о, я стерегу, чтобы охранять своих людей. Я пробегаю по холмам. И я там видел зло. Я припугнул его, и оно бежало.
– Так. – Это обрадовало Арафель, ибо каким бы маленьким и уродливым он ни был, его темные глаза светились пониманием. Она легко спустилась на землю и замерла, возвышаясь над ним, а потом, щадя его самолюбие, присела рядом с ним так, чтобы ему было удобно смотреть ей в глаза. – Я должна попросить тебя о тайной вещи, Граги.
– Попросить, – повторил он, отшатнувшись. – Она говорит «попросить». Дина Ши обитает в глубоком мраке, в далеких местах. О, оставь в покое моих людей, эльф. Пусть они спокойно живут.
– Ты мне не веришь, маленький Ши?
Он вздрогнул еще сильнее.
– Я люблю их. Я буду сражаться, я буду.
– И правда, ты будешь, – ответила она, положив руки на колени и прямо глядя в его темные глаза. – Теплое местечко ты устроил здесь. Все эти изгороди… А знаешь, я была в гостях у людей.
Глаза Граги расширились от изумления, и он покачал головой.
– В их зале, – сказала Арафель.
Это было уже слишком. Граги замигал – сомнение все больше охватывало его.
– Эльфу нравятся мои изгороди.
– Я не говорила, что они мне нравятся, Граги! Я сказала, что прощаю их.
– Ах! Вот она, Дина Ши.
Она поднялась. И Граги снова отшатнулся и нахмурился.
– Ты смел, – заметила она. – И смелости в тебе не по росту. Я так и думала. А потому пришла к тебе. Послушаешь?
– Дина Ши говорит, что хочет, а Граги обязан выслушать.
– Было время… – начала она и невольно умолкла, потом попробовала продолжить. – Граги, я умоляю тебя.
Волосы поползли вверх у Граги вместе с невидимыми бровями, открыв полные изумления глаза. Граги выпрямился и сжал колени руками.
– Пожалуйста, эльф, только не против моих людей.
– За холмами есть двое детей – очень умные дети, на редкость умны и добры. К тому же вежливые. Они понравятся тебе. И их земля – она не так хороша, как твоя, но для людей очень ухожена. Я видела, как по вечерам они выставляют молоко и лепешки. Учтивый народ, даже если никто не принимает их даров. А дети – ты их узнаешь при первом же взгляде. Ты ни с кем их не перепутаешь.
– Но у меня есть своя земля, Дина Ши, свой хутор и свои люди, о которых я забочусь…
– От тебя потребуется очень мало внимания, лишь время от времени. Я не говорю, что ты должен заботиться об их полях; но тени подступили к ним совсем близко. Если время от времени ты будешь обращать на них свой взор или уделять им внимание… Это очень учтивый народ. Они будут признательны тебе за работу – так я думаю, маленький Ши. А у меня есть свои дела. Но я знаю, что тени не станут шутить с тобой.
Граги наклонился вперед.
– Кто они тебе?
– Они мне дороги. Такие люди, как они, драгоценны. Я прошу, Граги. Вина Ши просит и надеется. Я знаю, что это не пустяк.
– Ты раскачала холмы, – укоризненно промолвило существо. – Ты выпустила их на волю. А теперь ты приходишь просить о помощи.
– Да.
Граги снова вздрогнул, глаза его закатились, и он застонал.
– Граги видит. О, я вижу, я вижу, я вижу тьму.
– Она близко, Граги?
Все его крошечное тело содрогнулось в конвульсии. Он забормотал, и постепенно это бормотание облеклось в слова.
Черной-черной тьмой оно возлежит,
И горе тому, кто встретит его на пути;
Холодом жжет и живет в бессердечье своем,
И сердце ничье не сможет это вместить.
Арафель вздрогнула и положила руку на шею Финеле.
– Я разгадала твою загадку. Лучше бы я этого не делала.
На мгновение, казалось, Граги лишился рассудка. Затем он начал приходить в чувство и, обхватив себя руками, снова принялся раскачиваться взад и вперед.
– Холодно, – жалобно проскулил он.
– Да, холодно. И в этом есть доля моей вины. Я отвечаю за это. И все же – уважишь ли ты мою просьбу, Граги?
Он поднялся, еле доставая Арафель до пояса, и посмотрел на нее снизу вверх, а когда она, ухватившись за гриву Финелы, взлетела той на спину, ему и вовсе пришлось задрать голову.
– Граги сделает, что сможет, – ответил он. – Я постараюсь. Я очень сильный.
– Маленький братишка, я не сомневаюсь в этом.
Глаза его блеснули.
– Я братишка?
– Братишка, – повторила она.
Он рассмеялся и побежал вприпрыжку вслед за лошадью, когда та тронулась с места. Но кобылица все ускоряла шаг, загрохотал гром, и Граги отстал, не обладая такой скоростью. Вспыхнула молния, и под ветром вздохнули деревья. Граги остался позади, где вскоре должна была разразиться гроза, где уже лепетал дождь и ворочался гром.
Арафель неслась земными путями, не осмеливаясь вступить в иной мир. Впереди, на севере, действительно сгущалась тьма, в которой не было видно ни звезд, ни облаков, лишь мрак и нарастающий холод.
Древними были эти холмы возле Донна, гораздо древнее людей. Там были скрыты темницы, но основания их поколебались, и то, что вырвалось на свободу и было однажды побеждено, лишь временно вернулось туда в поисках приюта.
Поистине сильные духи просыпались медленно, ибо более крепкие узы сковывали их, но кроме единственного светлого места тьма сгущалась повсюду, предвещая зло. И Арафель не собиралась слепо бросаться на нее; сначала все надо было разузнать – как далеко та распространилась, и что объяла, и чем вооружена. Какое-то время она могла бы скрываться в Элде, но однажды эта тьма явилась бы и туда.
«Бессердечным» назвал Граги их противника в своем полубезумном бормотании, и это было очень верным именем для того, с чем Арафель готовилась столкнуться. Столь же верным, как многие другие.
V. Послание
Он спал, хоть и урывками, и Бранвин была рядом, но бо́льшую часть ночи он лежал без сна, сжимая камень, помня о нем постоянно, хоть и не пользуясь им.
Драконы шевелились в его видениях, и сверкали копья и эльфийские доспехи – древние войны.
Лицо, прекрасное настолько, как может быть прекрасен только лик высших Ши, мелькало рядом: «князь эльфов», – шептали тени, страшась его лучезарности. «Лиэслиа», – промолвил Киран, но это был только сон. С тех пор прошли многие годы – их было столько, сколько листьев в лесу и дождевых капель в грозу. Земля миновала пору своей юности с тех пор, как он впервые ступил на нее – брат вечной, неизменной Арафели.
Но когда Киран взглянул, действительно взглянул сквозь камень на то, что окружало их, видение его было серым и странным, и ему показалось, что он заблудился среди деревьев, совсем не похожих на те, что он знал. Он вспомнил тьму, сгустившуюся среди холмов и заслонившую от него море, и с того момента беспокойство поселилось в нем, отзвук той силы, что способна была заглушить камень.
Сила Арафели? – гадал он. Но в этом было нечто темное, не похожее на ее прикосновение, и страх не походил на тот восторженный ужас, который Киран испытывал перед ней. Есть ли у нее темный лик? А может, он был у Лиэслиа? И от чего может померкнуть камень? Арафель, что мне с ним делать?
«Для защиты, – сказала она. – Я не прошу, чтобы ты пользовался им. Только чтоб у тебя оставался выбор».
Неужто час его пришел? Или я всего лишь увидел, что таилось за нашим покоем и миром все эти годы?
«Не ходи в Элд», – сказала она, и Киран верил ей и не позволял себе думать о нем в эти серые неверные часы, когда разделявшая их пелена истончалась. «Я не иду к тебе». И между тем: вправду ли я отсутствую здесь, когда ухожу туда? Или лишь грежу?
И мысль об испуге Бранвин, если она проснется и застанет его растаявшим, заставляла Кирана сопротивляться не меньше, чем приказ Арафели.
А когда рассвело, он сделал вид, что проснулся, и улыбнулся своей жене, и поцеловал ее, а за прорезью окна пели птицы, и на них с Бранвин струился нежный влажный свет, ибо была весна, и они укрылись одеялами, но свежий воздух бодрил, и они уже не пользовались ставнями, которые закрывали на зиму.
– Им все нипочем, – сказал он о птицах. – Послушай, как они поют сегодня утром.
– Ты отдохнул? – спросила она, изучающе глядя в лицо мужу.
– О да. – Киран не хотел ей лгать, и все же сделал это.
Он улыбался на протяжении всего завтрака…
– Мы сегодня поедем? – спросил Келли.
– Тихо, – резко оборвала его Бранвин. – Нет, не поедете. Оставь отца в покое.
И Келли тут же умолк, что было так на него непохоже; и Мев дернула брата за рукав и держала себя в руках, слово вопрос даже не поднимался, весьма благоразумно и рассудительно.
И Киран ощутил отчаяние, но он взъерошил Келли волосы и сделал вид, что ничего не произошло.
– Посмотрим, – ответил он. – Ведь все в порядке, не так ли?