– Звезды и небо сегодня за нас, – промолвил Киран. Он оглянулся назад, где за Барком ехал Донал, молчаливый Донал, на месте которого он так хотел бы быть. «Он еще мальчик, – подумал Киран, и вправду Донал выглядел сейчас почти ребенком, – и честь его зелена и нежна. Я напрасно согласился на это». И он вспомнил Эда, который бежал за лошадьми, и его глаза, которые сияли жаждой боя, ибо самое мрачное, что они видели в своей жизни, был осенний забой скота.
«Мотыльки, летящие на костры. Их ослепляет слава. О, Донал, не надо было мне слушать тебя».
– Тебе предстоит длинный путь. И есть такие места… Донал, чем больше я думаю об этом… послушай, – тихо промолвил Киран, замечая, с какой радостью юноша готов принять и похвалу, и порицание, – путь вдоль Лиэслина – я ездил им, когда был мальчиком, и с тех пор ни разу. Но помни, он лежит на границе с Давом и Брадхитом.
– Я буду помнить.
– Как только поднимешься от озера, дорога будет петлять между холмами. И скалы будут выситься над тобой. – И он попытался описать все, что помнил, – каждый камень и каждый поворот, где когда-то охотился вдали от Донна вместе с братом. Донал слушал, честно пытаясь все запомнить, и Киран вновь ощутил, как к нему подступает отчаяние. – Я бы все вспомнил, если бы увидел собственными глазами, – горестно промолвил он.
– Я справлюсь, – легко ответил Донал, словно все это доставляло ему удовольствие. – Господин, солнце будет вести меня, и я буду искать родник. Что же до остального – мы быстро поскачем и никого не встревожим, а если встревожим, объедем.
Но все это не успокаивало Кирана, и тревога нарастала в нем все сильнее по мере того, как дорога уходила к западу и они въезжали в холмы. Он ехал молча, и воины тоже по большей части молчали – раз умолкнув, когда господин заговорил, они уже не могли вернуться к прежней веселости.
От яркого солнечного настроения, с которым они покинули замок, когда Мев с Келли скакали вслед за ними, не осталось и следа – тяжелые думы наваливались на него. Он сказал Бранвин: «Это безопасно, почему бы им не ездить в самом центре наших владений, да еще в сопровождении Ризи, который отвечает за Кер Велл в мое отсутствие. Не дальше скрещения дорог. Неужто из-за этого надо поднимать столько шума?»
Теперь ему казалось это безумием, и он весь покрылся потом, несмотря на то что солнце уже садилось. «Сейчас они должны быть уже дома, – успокаивал себя Киран. – И Ризи сидит в зале со всеми у очага вместе с Бранвин, Мурной и Ленноном, и он, конечно же, пьет эль с Роаном». Он воссоздавал обычную картину – хрупкую конструкцию в уме, складывая ее по камушку, а небо все более тускло и зловеще нависало над ними, пока они близились к месту прощания.
«Я так хотел этого, – думал Киран, вспоминая утренний покой. – Я хотел верить, что Донала не будут подстерегать опасности…»
«И вправду не будут, – убеждал он себя. – Они доедут беспрепятственно». Собрав все свое мужество, он пытался взбодриться. Улыбкой он отвечал на всеобщее молчание и взял в руки поводья.
– Господин? – спросил Донал.
– Я думал, мой юный друг, что я – заложник и что стоит мне миновать Лиэслин, как мы с твоим великим двоюродным братом окажемся на ножах. И все же…
– Нет, господин, – вмешался Барк.
– Что, мой сторож, не искушать тебя?
– Господин, – ответил Ларк, – я умоляю.
– Тревожишься, мой старый волк, – вздохнул Киран. – Стоит мне сейчас нарушить слово, и в доме моем уже никогда не будет мира.
– Пора, – сказал Донал, глядя на дальние холмы, за которые садилось солнце. – Что до меня, господин, то я скажу: если ты вернешься раньше, чем обещал, ты только доставишь радость госпоже твоей жене.
И долго после этих слов Киран еще ехал в тишине.
– Господин, – опять сказал Донал.
– Да, – ответил тот, – ты прав. – И он направил свою лошадь в сторону от дороги, как они неоднократно делали сегодня за день, чтобы не утомить лошадей. Но на этот раз Донал и четверо, что отправились вместе с ним, расседлали своих лошадей и перенесли все свое снаряжение на запасных, которые с неудовольствием подчинились.
– Будьте осторожны, – сказал Киран, когда те уже сели на свежих скакунов.
– Да, господин, я буду.
– И носи отличительный знак, что я дал тебе.
– Господин, я помню об этом. – Хитрая улыбка играла на губах Донала, и глаза его искрились насмешкой, и Киран в ответ улыбнулся, вспомнив, что этот мальчик уже был взрослым мужчиной и имел голову на плечах.
– Да, – промолвил Киран. – Счастливого пути, Донал.
И так он простился с ним без лишних церемоний и не обращая внимания на предчувствия, тревожившие его; и Барк простился со своим двоюродным братом и другими друзьями.
За Кер Давом, у берегов Лиэслина, Донал свернет на запад, и до первого привала им будет предстоять еще долгий путь; и Киран смотрел вслед удалявшимся фигурам, придерживая за узду свою лошадь.
Туман опустился на землю. Другие не видели его, и все же то был туман, и деревья вздымались, стройные, как колонны, когда Киран взглянул вокруг своим другим зрением. Вся равнина поросла деревьями, и он потерял из виду Донала и дорогу, по которой тот ехал, ибо тут ее вовсе не существовало. Вокруг раскинулись лишь чащобы и холодный туман, и тревожный лес. Он стоял, всматриваясь в него и успокаивая лошадь, которая тоже была рядом с ним; но свита словно растаяла и казалась совсем бесплотной, будто тени.
– Господин, – окликнул его Барк и опустил что-то тяжелое ему в руки – мех с вином. – Возьми.
Киран сделал глоток. И вкус вина показался грубым и странным.
– Мы можем отдохнуть на хуторе Аларда, – заметил Барк. – Помнишь, нам предлагали там эль.
– Нет, – ответил Киран, не объясняя причин. А Барк и не спрашивал, не желая досаждать ему, – с него было довольно и того, что они не последовали за Доналом.
Киран отогнал свое видение, и небо снова стало золотым. Он ничего не мог увидеть в этом месте. И камень был не в силах ему помочь. Внезапно он усомнился во всем, что делал, и одно казалось ему мудрым до сих пор… защищать Кер Велл.
Он вспомнил брата Донкада и Лиэслин, залитый солнцем, когда они поднимались на соседний с ним холм, а потом у Дун-на-Хейвина в сумерках – и тогда Киран понял, вдруг осознав все прошлое, что посылал он гонцов не к этому человеку. Что то будет не мальчик и не темнобородый юноша, как и сам он уже не тот, что был прежде. «Он поседел», – вздрогнув, подумал Киран, поставив ногу в стремя и вспрыгнув в седло. Прежде он никогда не подсчитывал годы. «Он старше меня и темнее, значит, время должно было сильнее сказаться на нем. Он, верно, стал совсем худым – он и прежде был сухопарым». Киран попытался представить его себе, отгоняя тот старый образ брата и товарища. И такое жгучее желание охватило его – быть там, куда ехал Донал. Светловолосый мальчик, которым Киран когда-то был, вскочил бы в седло и помчался, пренебрегая всеми опасностями. Когда-то он так мчался с посланием короля, когда расстался с братом и забрел в тот дремучий лес.
«И так я мог бы вернуться к нему, – подумал Киран, вспоминая светлые времена. Он соскочил бы с коня у ворот. – Смотри, я вернулся домой!»
Но теперь они были господами Кер Велла и Кер Донна, и их поступки должны были соответствовать их титулам и нести на себе весь груз усталости, лет и вражды.
«Я волнуюсь за тебя» – вот что должен был сказать Донал от его имени Донкаду, но даже такое простое послание Киран не мог отправить. «Я прошу мира, – вместо этого униженно передал он, не заботясь о собственной гордости, – в нынешние времена молчание не принесет добра нам обоим».
И Кирану было что еще сказать, если Донкад соблаговолит выслушать.
Лиэслин чернел под звездами, и ничего не отражалось в его глади, даже мерцания. Он лежал мелкий и широкий, и тишину нарушали лишь лягушки да шелест ветра в камышах.
– Я думал, он красивее, – сказал Бок, который был старше всех.
– Болото, а не озеро, – откликнулся Донал, – так от него смердит, – он заметил его еще издали, а теперь, двигаясь вдоль полночного берега и вдыхая запах разложения, распростился с последними иллюзиями, что встретится с зеркалом холмов. Оно зияло, как яма, темнее, чем камыши, и больше всего Донал боялся, что как бы, оступившись, его лошадь не провалилась в него. Ночь была безлунной, и казалось, темное небо было к ним расположено до сих пор, скрывая их от Кер Дава, пока они ехали по дороге.
Они дали отдых лошадям и молча двинулись дальше, предоставляя беседовать лягушкам и ночным птицам. Голоса далеко разносились вокруг, и казалось, ночь прислушивается к ним.
Донал знал, что господин Киран послал с ним добрых воинов: и впрямь они обескураживали его своим опытом, делая правильно то, о чем он лишь собирался сказать, и угадывая все заранее, прежде чем он сам успевал догадаться, ибо они были много старше его, а особенно Бок. «Послан, чтобы наблюдать за мной», – думал Донал, все больше ощущая, что они не нуждаются в нем, но никто и словом не обмолвился об этом. Поэтому он делал лишь краткие замечания и примечал каждое их движение, каждый поворот головы, которые будто говорили ему: «Да, мальчик, да, а мы все ждали, когда ты скажешь это» или «Нет, мальчик, мы бы не советовали».
Он взирал на это путешествие с большей уверенностью утром при свете солнца, прощаясь с Кер Веллом и будучи еще далеко от болотистых смрадных берегов Лиэслина. Теперь он думал, что взял на себя слишком много. Он заметил это при прощании и во взгляде Барка – холодную оценку, как на учениях.
«Что ж, мальчик, попробуй, – не раз говорил ему Барк, – выиграй или проиграй, а если ты и впрямь величайший глупец в мире, пусть мир узнает об этом».
Лягушки затихли от чавканья копыт. Что-то нырнуло со всплеском, и лошадям это не понравилось. Каким-то образом, не то из-за упрямства его лошади, не то из-за чего-то другого, все остановились, ибо он ехал впереди, хоть Бок и знал эту местность лучше, должен был знать, ибо Бок здесь уже бывал, в отличие от него. И все же он возглавлял их и поэтому ехал впереди, напрягая зрение и все другие чувства и, вероятно, догадываясь, что здесь им следовало бы не ехать верхом, но идти, ведя лошадей за собой.