И остальные последовали за своим господином, шепотом делясь друг с другом вопросами и сомнениями, лишь Таали поспешно оседлал свою лошадь, и все двинулись туда, куда было сказано.
«Неладное дело», – думал Киран, и верно, мрак отражался на его лице, ибо даже Барк ехал рядом, ни о чем не спрашивая, пока они снова не выбрались на дорогу.
– Господин, – наконец произнес он, – нас девять человек, и Донал слишком далеко, чтобы мы могли догнать его.
Киран ничего не ответил на это. Ему нечего было сказать, но, видно, Барк рассчитывал на ответ.
– Ты без оружия, – продолжал Барк. – А талисманы Ши в некоторых делах бессильны.
Вокруг было железо – и кости его заныли, несмотря на то что сам он не носил этого яда. Он ничего не ответил Барку, лишь продолжил свой путь, и тот умолк.
Так они добрались до Кер Дава в смутный предутренний час, когда солнце еще не взошло; и с обеих сторон, сколько хватало глаз, тянулась пустая и безжизненная земля. Лиэслин раскинулся перед ними, лишь едва заметно мерцая в сумраке и намекая на то, что впереди не твердая суша; но наступит день, и солнечный свет превратит его поверхность в зеркало, поменяв небо и землю местами. Дальше виднелось ущелье, зажатое меж холмами. Лошади под ними дрожали от усталости.
Киран ослабил поводья, пытаясь разглядеть путь при помощи камня, но туман так сгустился, что он не видел ничего.
Потом он почувствовал шевеление и яд железа. Засада.
– Там люди, – промолвил он.
– Какие люди? – ни на мгновение не усомнившись, спросил Барк. – Это ты можешь сказать?
– Нет. Но около озера: то люди Кер Дава или Брадхита. – Он вздрогнул и взял себя в руки, вновь обретая холодный и ясный взор вслед за рассветом, забрезжившим на воде. – Здесь мы остановимся, Барк.
– Девять человек.
– Таали найдет нас, – ответил Киран.
Барк без энтузиазма взглянул на него, скупо выражая свое недовольство, и вновь повернулся к ущелью.
– Одним богам известно, проехал ли Донал.
– Воистину, – сказал Киран и, став на стремя, спустился с лошади, которая была вся в мыле. Киран похлопал ее по шее и стреножил.
– Ну, если что случилось, мы скоро об этом узнаем. Я думаю, он миновал ущелье – так мне подсказывает сердце. Но когда он будет возвращаться, нам следует быть здесь.
– Я буду здесь, – ответил Барк, тяжело спускаясь с лошади – сплав человека с металлом. – А ты…
– Я вижу кое-что и ощущаю его приближение. Кто из вас еще способен на это?
– Одна стрела Брадхита – вот, все, что надо, господин. И как тогда я вернусь к твоей госпоже?
– Ах, – чуть слышно вздохнул Киран. – Но ты спасешь меня. Ты делал так и прежде, старый волк. Я верю тебе.
– Да помогут нам боги, – пробормотал Барк.
IX. Осуществление миссии
Солнце уже садилось, а Бранвин ждала в зале у очага; и Ризи мерил зал шагами, что не было его привычкой, и вид его был мрачен с предыдущего дня.
– Мне не нравится это, – сказал Ризи, когда привез Мев и Келли домой. – А теперь мне нравится это еще меньше.
И так он остался в смятении, ее двоюродный брат, и разделил с ними обед.
– Мой господин вернется, когда он вернется, – промолвила Бранвин, решив не мучиться ожиданиями, ибо то был не короткий путь, что предстоял Кирану. Она знала это, ибо ездила с ним в их первые годы так далеко, как никогда в своей жизни, – до места, откуда был виден Брадхит. Она уже знала, что нет проку в том, чтобы ждать его на стене, и даже в том, чтобы держать ужин горячим. И когда пробил час, она села за ужин с Мев и Келли, и Мурной, и Ризи; и Леннон тихо наигрывал теперь, пока она пряла, крутя в пальцах тонкую шерстяную нить; и Мев сидела за прялкой вместе с Мурной; лишь Келли ничем не был занят.
– Ты что-то мастерил, – заметила ему Бранвин, ибо Келли часто вырезал ножом, но сейчас взгляд его казался печальным, а руки были непривычно пусты. – Куда ты дел это?
– Я забыл, – тихо ответил Келли с тем же отчаянным взглядом, и подозрения закрались в сердце Бранвин, что что-то с ее сыном не в порядке, и послушание Мев было слишком непривычным, как и ее усердие к пряже, которую она ненавидела. Бранвин поджала губы и струила нить – туда и сюда, вращая веретено. Она хотела спросить и не могла… «Железо, – с отчаянием думала она, – железо, железо, железо в его маленьком ноже. Киран не терпит его, а теперь мои сын и дочь».
Ризи резко повернулся и снова пошел к стене, но пальцы Бранвин ни разу не остановились. Что-то было не так, и Ризи знал это, но она не могла его спросить при Мев и Келли, а они сегодня не пойдут в постель, пока не увидят отца.
– Хороша ли была ваша поездка вчера? – легко спросила она, словно никогда и не возражала против нее. Две головки кивнули, блеснув отсветом пламени, но ни тот, ни другая не подняли глаз.
– Что ж, у вашего отца теперь свои заботы, – поджав губы промолвила Бранвин, не выпуская веретена. – Я помню, когда мы были моложе, мы ездили вдвоем, когда ваша бабушка была еще жива, вы помните ее? И вы оставались с ней и Мурной. А мы скакали и скакали, ваш отец и я, один раз добрались до самой границы. И знаете, он останавливался поболтать с каждым встречным крестьянином. «Поедем дальше», – говорила я – порой у нас были дела, и надо было спешить. Но они всегда удерживали его – то элем, то разговорами, то жалобами на что-нибудь… И сколько раз он отправлялся в какой-нибудь грязный огород, пачкая сапоги, смотреть, как поднялась репа, или на свежевспаханное поле у границы.
– Сегодня он не стал бы мешкать, – подняла голову Мев, и глаза ее свирепо блеснули. – Он думает о Донале.
Такая страсть таилась в ее дочери. Ее испугало, что такие простые слова могут причинить боль. Бранвин умолкла, вся погрузившись во вращение своего веретена. Ее дети не нуждались в ее ласках. Ее сын сидел безутешно, а дочь… «О, Мев, Мев, Мев! Если б я могла подхватить тебя на руки…» Но они были уже слишком большими. Никогда она не могла найти верных слов для своей дочери. И Киран не помогал ей.
«Его дочь. У него же есть сын. Неужто я не могу иметь свою дочь? Неужто всегда я ей буду чужой?» Вращается и вращается веретено. Белокурая девочка верхом мчится по лугу – огнем летят ее волосы, и черен, как мрак, конь.
Нить оборвалась в ее руках. Бранвин тряхнула головой и, закусив губу, связала нить узелком, отгоняя видение – веселый упитанный пони, которого так любит Мев. «Нет», – все воспротивилось в ней этой страшной картине: Мев и не Мев и совсем уж не пони в белых чулочках. Она увидела листья и воду, и зелень, и ребенка в лесу. «Его дети, – подумала Бранвин, – оба его». Она хотела поговорить с ними, небрежно поболтать, заполнить чем-нибудь тишину, но Леннон запел сложенную им песню, которая напомнила ей о том вечере в замке, после которого все песни Леннона изменились, и, исполняя их, он смотрел теперь далеко в пустоту.
«Песня Ши», – подумала она, и снова вокруг Бранвин зашумел лес, а мелодия арфы текла, как вода. И воспоминания поднялись в ней о том вечере перед очагом, когда она принесла ветви и зажгла свечи; но, несмотря на все ее дары, Ши не обратила на нее внимания и благословила всех, кроме нее. «Фокадан. Чертополох. Так я называла ее. А теперь так ее называют дети. Но она – Арафель, я ведь знаю ее имя. Я могу призвать ее. Где мой муж? – спрошу я. – Почему мой сын смотрит такими глазами, а дочь презирает меня?»
Она взглянула на Мев и попыталась улыбнуться, увидев, что та приподняла голову. Мев ответила ей улыбкой, но она была лишь учтивой.
– Очень тонкая нить, – промолвила Бранвин. Сколько раз она бранила ее? Может быть, слишком часто?
Дочь нахмурилась и снова склонилась к ненавистной работе.
– Я слышу лошадь, – вдруг промолвила она.
Звук арфы замер.
– Мев, – сказала Бранвин, но Келли уже летел к лестнице, и Мев, путая пряжу с нитью, неслась следом за ним.
– Госпожа, – сказала Мурна, но слов уже не требовалось: слышался цокот копыт, но одной лошади, въезжавшей в малые ворота. Один всадник.
Бранвин ничего не сказала, продолжая прясть. Мурна спасла нить, растоптанную Мев, и, сев на ее место, снова пустила веретено.
– Я пойду посмотрю, – сказал Леннон.
Бранвин кивнула, не останавливая бег своих пальцев, словно они плели заговор против беды. «Я не могу бежать, нет, не могу, я – госпожа Кер Велла. Там какая-нибудь ерунда – какой-нибудь отставший и задержавшийся на охоте мальчик. Но боги, лишь один всадник, лишь один… Это гонец, что-нибудь случилось; он не приедет; он не приехал бы один, нет, только не Киран; если была стычка, он отступит последним, мой муж».
Повсюду послышались голоса и крики. Руки Мурны безвольно упали на колени. Но Бранвин так и не прекратила прясть, хотя на лестнице уже слышались легкие шаги – Леннона, он возвращался.
– Моя госпожа, – промолвил арфист, – это мальчик приехал с посланием. Он поднимается сюда.
– Хорошо, – промолвила она и опустила работу в корзинку, – хорошо…
Но теперь на лестнице слышался топот уже многих ног: Ризи, Роан и запыхавшийся крестьянский мальчик со взъерошенными темными волосами, а за ними спешили Мев и Келли.
– Вот госпожа, – промолвил Ризи. – Твое послание, мальчик.
– Госпожа, – переводя дыхание и сам не свой от ожидания, промолвил тот. – Господин прошлой ночью поехал к Лиэслину – так его человек велел передать тебе. Туда же поехал прошлой ночью и он сам – его зовут Таали. Он сказал, что господин послал его и с его посланием я должен ехать сюда, но наш старый пони, госпожа, его не заставить бежать – я старался, госпожа, но быстрее не мог…
– Велел ли он передать что-нибудь еще?
– Да, этот Таали сказал, что господин велел прислать к Лиэслину половину людей как можно скорее. Он сказал, он сказал, госпожа, чтоб остальные оставались с тобой.
– Верительный знак? – спросил Ризи. – Дал ли Таали тебе такой знак?
– Нет, господин, он сказал, что у него ничего нет, что господин отправлял его слишком поспешно, а я – Эд, сын Аларда с верховьев Банберна; они проезжали днем, и я видел этого Таали с господином, а потом среди ночи он приехал – господин, мой отец, и дед, и мой брат – все ушли с ним, а сестра побежала собирать людей из Харлея – там будут люди – лучшие стрелки на границе.