– Добудь ему лошадь, – промолвила Арафель. – Граги, прошу тебя.
И ее не стало. Донал споткнулся, и его подхватили на руки – теплые сильные руки подняли его, как ребенка, словно он был легче перышка, руки, пахшие сеном, солнцем, землей; и он снова лишился сознания, ощущая жгучую боль.
Потом его швырнули на спину вздрогнувшего пони, и Донал постарался удержаться за гриву и перекинуть ноги по бокам: странное создание, подпрыгивавшее перед ним, тянуло его за ногу и поддерживало, стараясь помочь.
– Скорей, скорей, скорей, – неустанно повторяло оно, – мрак наступает, одинокий мрак; о человек, о человек, Граги должен помочь ей, Дина Ши. О, торопись, человек! Этот пони не потеряет тебя.
– Помоги ей, – ответил Донал, но рядом уже никого не было. Пони тронулся вперед, и мимо замелькали деревья: он пустился вскачь, но Донал не ощущал бега, словно он летел по воздуху, этот маленький косматый пони.
Оно пришло. Завыли ветры. Арафель, крепко держась на ногах, вынула свой узкий серебряный меч, звездным светом пронзивший ночь.
– Финела! – позвала она, и за спиной послышались раскаты грома.
Потом ветры стихли, и ночь стала беззвучной. Впереди, меж древних камней, виднелся проход в темное сердце горы.
И мрак высился там, превратившийся в высокого стройного эльфа.
– Арафель, – промолвил он.
– Далъет.
Он улыбнулся. Все было черным на нем, и свет, падавший на его одежду, тут же умирал. Она держала меч перед собой, но даже его серебро поблекло – то было чужое место, чуждые владения.
– Я свободен, и я теперь властелин здесь, – промолвил он. – Властелин всей этой земли. Я вернул назад…
– Духов. Всего лишь духов, Далъет. И печаль. Отпусти это и уходи обратно. Вернись в свой сон.
Облик его померк и снова уплотнился. И меч, такой же, как у нее, блеснул в его руке, но с голубой прожилкой вдоль клинка, пропитанного тусклым ядом.
– О Арафель, – промолвил он и опустился на камень, положив руки на колени и нежно улыбнувшись ей. – Чары, что сдерживали меня, были разрушены, и ты считаешь, что я послушно погружусь обратно в сон? О нет. – Кончик меча взметнулся, указав на ее сердце, и ветер пробежал по траве холодным порывом. – Слишком давно мы друг друга ненавидим.
– Дроу, – промолвила она. – Мне жаль тебя.
– Жалость. Я не знаю, что это такое. Я потерял ее.
– Ты хочешь сердце? У меня их много – я их храню. Скажи которое, и я отдам.
– Даже свое?
Она прикоснулась к камню на своей груди и ощутила закравшийся в него холод.
– Таково твое желание? Хорошо, я отдам его.
– Как мудро. – Далъет улыбался, но взгляд был серьезен. – Но стоит мне его взять, и ты меня свяжешь им – на это ты и надеешься. Как ты связала этого человека – о, я все знаю, – ты дала ему камень, но он не поможет твоему любимцу. Мои чары пересилили камень. А скоро они победят и его самого. Ты слишком щедра на такие подарки.
– Я считала, что ты отважнее. Неужели сомневаешься в том, кто из нас сильнее?
– Я не глупец, чтобы давать тебе преимущество. – Он встал, держа перед собой меч. – Эта земля моя, Арафель. Ее король принадлежит мне со всеми господами, включая того, Донкада. Он ненавидит нас. Но жаждет от меня Власти, чтобы сравняться с братом, – это ли не по-людски? Он в моих руках. Как Кер Велл – в твоих, но то не навечно. Ах, сестричка, как плохо ты хранила Элд – от него осталось несколько деревьев, а Ши и не шелохнулась. Где остальные, Аовель? Наш брат Лиэслиа тоже ушел? Вы отринули мир. А могли бы им править. Глупцы!
– Ты уже создал один Дун Гол. Тебе еще нужны мертвецы? Снова захотелось эльфийских костей? Далъет, я помню, каким ты был, и скорблю о том, что ты откололся.
– Это человеческая кровь на тебе? – Он поднял меч. – Смертность. Она прожгла прорехи на твоих доспехах. Но я отпущу тебя. Ступай, Арафель. – Острие меча накренилось к ней ближе. – Или сдавайся. Сдаться я тебе позволю, то будет хорошая цена за мое долгое ожидание. Нас много, о, как нас много – тысячи тысяч. И мудрее всего сейчас будет сдаться мне на милость.
– Нет, – ответила она, поднимая меч, ибо Далъет приблизился. – Неужто я послушаюсь твоего совета? В них никогда еще не было прока. Так неужели я поверю тебе сейчас?
Рванул пронзительным холодом ветер. Дроу прыгнул и бросился на нее, и она едва отвела его удар. Его мертвенно бледное лицо мелькало перед ней в перекрещении клинков, метавшихся, как вспышки света. Ветры сражались на его стороне. И она почувствовала нарастающее оцепенение. Молнии освещали холм, мерцая меж камней, превращая лицо Далъета в черноглазую маску, а мелькание его клинка в синеватые всполохи. Его доспехи отразили ее удар; ее же, запачканные человечьей кровью, грозили подвести ее – и Арафель все отступала и отступала, чувствуя, как немеют пальцы, как отражает ветер ее удары. Синее лезвие скрестилось с ее мечом и мимоходом ранило ее руку своим отравленным острием.
Но она отразила этот удар и рассекла Далъету щеку. Он вскрикнул и исчез среди камней. И чрево древнего холма разверзлось перед ней – то, куда он ушел. Оттуда вылетал ветер, и доносилось бормотание многих голосов, сулящих ей зло и погибель.
– Иди, спускайся к нам, – говорили они.
– Дина Ши, – раздался сзади тоненький голосок. – О Дина Ши, не слушай. Граги не сможет последовать за тобой во тьму. Не ходи туда.
Гром загремел вокруг, и вспышкой света явилась Финела, а на спине эльфийской кобылицы восседало маленькое косматое существо, прильнув к ее гриве. Оно протянуло руку.
Арафель ухватилась за нее, чувствуя, как ее покидают силы, и Финела понесла их обоих прочь, и грохот ее копыт громом отдавался по долине; но и этот звук становился все глуше.
– Не падай, Дина Ши, – с мольбой прозвучал голосок, и сильные руки обхватили ее. – О, не падай, иначе все они набросятся на нас.
– Увези меня, – прошептала она сквозь раскаты грома. – О братец, я отравлена. Отвези меня домой, в Элд, в тот Элд, что за рекой. Оно пробудилось, пробудилось, и мне теперь не остановить его.
Тени сгущались в зале, и слуги ходили на цыпочках. «Исчез, – сообщали охотники. – Господин, мы не можем его найти».
– Снова ищите, – велел Донкад, и опять в кустах замелькали огни, как светлячки, и залаяли собаки, носясь туда и сюда, пока не пошел дождь.
Теперь он сидел в зале и пил красное вино, пытаясь усмирить те страхи, что грызли ему душу. «Исчез, исчез, исчез». В нем что-то было, в этом юноше, от Ши, и люди Донкада клялись, что видели, как он упал и разбился о скалы. Но он исчез.
«Человек», – раздался шепот в сумерках под стук дождя по карнизу и деревянной крыше, и темная фигура возникла в самом мрачном углу, и Донкад принял это за сон или же за какое-то явление древнего Кер Донна из глухих камней. У его брата была Ши; зато у него были духи, темные порхающие существа, ничего не знающие о гибельной зеленой дымке, – они шептались с ним по ночам и приносили с собой холод как истинные привидения.
«Человек, он улизнул от тебя насовсем».
Существо придвинулось. Казалось, лицо его сочится кровью, и кровь дымилась – тонкие струйки текли по бледной щеке, как теплая вода по льду и снегу.
– Что же мне делать? – спросил Донкад своего темного гостя. – Какой ты мне можешь дать совет? И кто ранил тебя?
Тень склонилась ближе, оперевшись на подлокотники его кресла, и ледяное дыхание ударило ему в лицо, и вино разлилось из опрокинувшейся чаши.
– Арафель ее имя, имя той силы, что помогает твоему брату. Она забрала любимца твоего брата с собой, и как ты думаешь, какие вести теперь тот преподнесет ему? Глупец, Донкад, глупец, не стоило тебе вообще открывать ворота. Ты не послушался меня.
Донкад вспыхнул, заерзав на месте. Темные и жестокие глаза смотрели прямо на него, и он попытался не отводить своих.
– Мой брат. Я знаю, кто союзники у моего брата. Эта сила, которую ты обещал мне, – где она? Где этот мальчик с душой Ши?
– Человек, – видение склонилось ниже и улыбнулось, прекрасное и жуткое в одно и то же время, – человек, за кого ты меня принимаешь?
Донкад уже думал об этом, но думать об этом было тяжело, как тяжело было удержать в памяти это лицо даже тогда, когда оно склонялось над ним, как сейчас. «Киран», – подумал он, вспоминая радость прошедших дней и холмы, освещенные солнцем. Его мысли плыли, как плыли черты лица перед ним – когда еще не было Ши и Донкад не знал, кто его брат и что значит править. В те дни они умели смеяться.
– Я – Ши, – промолвил дух, его голос был тихим и смутным, но в то же время звучал ясно, пускай и изменчиво, будто игра света на темной воде. – Тебя пугает это, Донкад?
– Киран! – вскричал Донкад, взывая к безмятежному прошлому, к такому далекому времени. – О Киран, неужто так же было с тобой?
– Тебя страшит это, Донкад?
И бледное прекрасное лицо затопило его. Повеяло запахом сырых старых камней, древним лесом и ночным ветром. И в сердце его что-то шевельнулось, словно кто-то нежно прикоснулся к нему: то были страх и жажда власти.
– Исчезни, – прошептал Донкад. Мгла окружила его, и он мог лишь шептать. – Оставь меня, дух.
– Ты хочешь приказывать мне? Но тебе потребуется мое имя. Дух – это ты. А я – Далъет. Можешь гнать меня, если хочешь. Но неужто ты думаешь, что твой брат поступит так же с Ши, которую взял себе в союзники? О, ты всегда знал, кто я такой. Я нашептывал тебе это в твоих снах. Я повторял это снова и снова, и наконец сегодня ты услышал меня. Прогони меня, Донкад, и останься один. Ты убил людей твоего брата. Ну же, произнеси мое имя; прогони меня, если хочешь, но ты совершил убийство. Я ведь могу встать и на его сторону или предложить свою помощь любому другому господину земли людей, чтобы сделать его королем. Лаоклан отходит. Твой брат честолюбив. Как и другие господа этой земли. Так что ж, прогонишь меня, человек, и будешь дожидаться, когда войска осадят твои деревянные стены?
Холодный пот выступил на лице Донкада, его обдало страшным ветром. Ему стало не по себе, сомнения, к которым он так привык, терзали его душу. Ему было страшно. Страх сочился из самих камней, лежащих под ногами. Он чувствовал, как все вокруг шевелится. Кер Донн принадлежал Ши – он всегда это знал. А Ши, как и людям, было знакомо зло, и потворство, и козни друг против друга. Этот, живя здесь, защищал Донн.