– Так ты просишь меня уйти? – спросило существо. В прекрасных глазах его клубился туман, и оно прикасалось к сердцу Донкада уверенно и ловко. Тот не мог сопротивляться.
– Нет, – ответил он, смирившись. Донкаду трудно было признаваться в этом, но у него не было другого такого соратника, кроме его духа, чьи советы всегда были верны. Ему был известен мир, он участвовал в жестокой войне и в еще одной, после, когда дом его был подвергнут опале, здоровье родителей подорвано, а родня полегла в бою или ополчилась друг на друга. Благодаря советам своего духа он обратил на свою сторону короля. Обрел власть, когда другие продолжали безуспешно пытаться злоумышлять и плести интриги против короля, который сам знал лишь заговоры и убийства.
– Тогда послушай, – промолвил Ши, его темный спутник, голосом, что нашептывал Донкаду мысли уже много лет, – а он-то думал, что этот голос принадлежал ему. – Ты должен быстро собрать свои силы, пока брат твой не помешал тебе. Не надо ждать осады здесь. Кер Донн никогда не был приспособлен для нее; и если ты запрешься в этих холмах, он достигнет Дун-на-Хейвина и отрежет тебя от короля. Выступай нынче же ночью, пока еще можно.
– И что дальше?
Убийство пришло ему на ум, украдкой – даже не шепот, а видение – король, безжизненно лежащий в гробу, и войска с пиками, сверкающими на солнце, вступающие в долину.
«Помешай ему, – донесся голос, – помешай».
XI. Отступление
Они были все еще там, скрываясь в зарослях, откуда время от времени вылетали стрелы: люди Дава, а может, и дикари Брадхита прятались на берегах озера в камышах и ивах. И повсюду в холмах рассеялись жители Кер Велла – крестьяне, умеющие обращаться с луком и копьем и знакомые с мечом, даже старики и дети, готовые ко всему в случае необходимости; и лучники явились стройными колоннами, а не как-нибудь, и немало дочерей, искусных в стрельбе, были готовы к вражескому наступлению на границу.
– Ступайте на юг, – сказал Киран людям с хутора Аларда, которые прибыли первыми и подстрелили немало противников на берегах Лиэслина. – Вместе с соседями разойдитесь вверх и вниз по течению Банберна и следите, не зашевелится ли Ан Бег.
И сыновья Аларда отправились в путь, и Киран не без сожаления проводил их.
– Ан Бег распустит слухи, – мрачно промолвил Киран, – и король узнает, что я заварил войну, взбудоражив всю страну. И стоит напасть Ан Бегу, скажут, что это я пошел на них.
– Возвращайся в Кер Велл, – заметил Барк. – В твоем присутствии здесь нет нужды. Меньше будет разговоров, если ты вернешься домой, а все, что происходит здесь, – так в этом я повинен.
Киран ничего не ответил на это. Он устал от просьб Барка и, отойдя в сторону, укрылся за холмом. На нем теперь были кое-какие доспехи, сделанные для него крестьянами, – переплетенные кожи; и об этом тоже ходили толки. А как же могло быть иначе: их господин был связан с волшебством и не мог носить меч из железа, он держал эльфийский камень у сердца и вздрагивал от стрел Дава с железными наконечниками. Киран ловил их взгляды, когда обходил ряды, и чувствовал молчание, с которым они его встречали, словно видели нечто жуткое, а не усталого седого человека в разноцветных лоскутах кожи. Днем он останавливался и шутил с ними, как часто это делал у изгородей, объезжая свои владения, но в его отсутствие о нем шептались – он это знал. Теперь он молча шел вдоль гребня, лишь время от времени приветствуя знакомых ему людей – Канна из замковой стражи или Грэга с хутора Грэга. Но слухи продолжали расползаться. «Благодаря болтовне люда Кер Велла, – думал он, – они рассказывают сказки своим братьям на хуторах; и теперь это не остановишь».
Киран устал от всего этого, устал сверх меры и чувствовал, как плечи его сгибаются от одиночества – даже Барк не понимал его, Барк, который все реже и реже заговаривал о Донале и строил все более дикие догадки, бросаясь всякий раз заслонять своего господина, когда ему казалось, что что-то может угрожать тому. Гнев разгорался в Барке – он во всем винил камень – темную вещицу, скрутившую и омрачившую их долгую дружбу, – винил и злился, и ярость разгоралась, как не до конца затушенный огонь.
«Напрасно ты послал его, господин. Он пошел в замок, из которого ты родом. И ты был слеп». – Но Барк не произносил это вслух никогда.
Он двигался к посту, занятому им накануне вечером, – каменистому гребню, с которого были видны холмы и озеро. Здесь они стояли, когда к ним подошли воины из Кер Велла – подошли в разгар сражения и научили нападавших уму-разуму. Это был славный момент в их стоянии здесь, хотя он не принес добра Боде, который не вернется домой к своей жене, как и другие, потерявшие тут жизнь. Небо угрожающе нависло; с утра что-то недоброе витало в воздухе, а теперь тьма, объявшая северо-запад, стала черней и страшней, лишь молнии прорезали ее – хотя смертному глазу она казалась всего лишь тучей, разыгравшейся непогодой…
– Укройте хворост, – донеслась до него команда военачальников. – К ночи туча дойдет до нас.
Заката так никто и не увидел: запад был объят слишком плотной мглой, чтобы через нее могли пробиться лучи солнца; гладь Лиэслина стала свинцовой и еще менее спокойной, чем прежде, – источник миражей и жути, оправленный в тенистые камыши. «Зло», – провозглашало озеро всем своим видом – эльфийские пейзажи были светлыми, в серебре и зелени деревьев – здесь же этого не было и следа. Озеро было отравлено. И холмы вздымались рядом с ним, как железные стены, и деревья лежали поверженными и сожженными.
– Мне это не нравится, – сказал Барк накануне, когда они ожидали атаки. – Это место давит на меня, как ни одно другое, где мне доводилось бывать.
И это Барк, которому не свойственно было шарахаться от теней. И войско, прибывшее из замка, ходило с затравленным видом, то и дело посматривая на озеро, на запад, и это ничем не отличалось от того, как вели себя до них крестьяне.
– Господин, – промолвил Барк у него за спиной. Киран все время слышал сзади его поступь, зная, что Барк следует за ним, как неотступная тень. И, подойдя, Барк опустился на соседний камень – его страж, его телохранитель и неотвязный спутник.
– Нынче стало еще хуже, – наконец произнес Киран, не видя теперь разницы на западе между днем и ночью.
– Я бы хотел, чтобы тебя здесь не было, – сказал снова Барк.
Кирану нечего было ответить на это, и Барк погрузился в долгое молчание.
– Я ощущаю бурю, – затем заметил он. – Другие тоже. Я уверен в этом.
– Разве то не ее дар – видеть такие вещи? – пробормотал Киран. Он думал о Донале, как и Барк, о чем было нетрудно догадаться, о верном мальчике, отправившемся в путь вопреки предчувствиям.
Потом ему почудился грохот копыт во тьме, и камень начал жечь ему грудь.
Барк поднялся и хотел что-то сказать.
– Помолчи, – попросил его Киран. – О, друг мой, отойди от меня подальше…
«Звук доносится из ущелья», – подумалось ему. Мир был распят и скомкан, как железо на наковальне. Киран увидел во мгле огни, искривленные стволы деревьев, и страшный мрак, свернувшийся над озером, зашевелился спросонок.
Грохот копыт становился все громче, послышался лай псов, и вой ветра смешался с голосами.
– Госпожа Смерть, – прошептал он, стараясь различить человека, стоявшего рядом с ним. – Барк, Барк, беги, спасайся.
Воздух всколыхнулся от железа, от вырвавшегося из ножен клинка, отравившего ветер.
– Никогда, – откликнулся смутно различимый силуэт Барка. – Что это, господин?
– Ты слышишь гончих? – Лай затопил небо и землю, а кусты и трава зашептались вокруг них, как хор неявных голосов. Скользили тучи, и между ними мелькали темные тени. Когда-то порванная рука Кирана похолодела и налилась болью, как и камень на его груди. Ветер приносил обрывки детских криков, вой раненых животных, предсмертные вопли и звон битвы.
Вдали, на фоне ночи, появились два силуэта, постепенно превратившиеся во всадников, – один скакал к северу, другой – прямо к ним, второй был чуть меньше и не столь ужасный – да это же всего лишь пони, несущийся меж молниями и ветром, и его лохматая шерсть и грива вспыхивают, словно болотные огоньки, освещая светловолосую склоненную голову седока.
– Донал, – пробормотал Киран и повторил громче: – Донал, Донал! – И, сжав камень, он бросился ему навстречу. Ибо гончие госпожи Смерти окружили пони, нахлынув волной черноты: маленький скакун вскинул голову и заржал, и круговерть теней, принесенных ветром, скрыла их с Доналом из вида.
– Мой господин! – бросился за ним Барк, и ветер уже хлестал дождем. Мир потемнел, и тучи закрыли все зеленоватой мглой, прорезаемой лишь молниями, да раскаты грома сотрясали землю. – Господин, остановись, там люди Дава…
Киран стряхнул со своего плеча руку Барка и побежал дальше, утирая дождь с лица, всматриваясь в заросли, пока не увидел лежащее тело. Светлые волосы потемнели от дождя и сумерек, а вымокшая насквозь одежда больше подходила для какого-нибудь зала, но она была изорвана и вымазана кровью, которую смывала дождевая вода.
– Донал! – вскричал Киран, опускаясь на колени. – О Донал!
Барк тоже опустился на колени и перевернул Донала, подставив его бледное лицо под хлещущие струи дождя: и грудь его приподнялась от дыхания, и шевельнулась одна рука, словно он пытался заслониться от слепящих всполохов.
– Донал, – промолвил Барк, перебарывая ливень. И небо снова прорезала молния. Бледное тело возникло в прорехах одежды, и Барк приложил руку к боку Донала, где виднелись свежие раны.
– Такое не залечить и за месяц – о боги, кто мог это сделать?
– Ши, – пробормотал Киран, вздрагивая под дождем. – Он был с Ши. – Он поднял помертвевшее лицо Донала и обратился с мольбой к камню. – Донал, Донал, Донал, услышь меня.
И глаза Донала открылись, он замигал от дождевых капель.
– Господин, – пробормотал он, и взгляд его болезненно блуждал, – брат, я упал… собаки, много псов…
– Тише, молчи, ты упал с пони. И псов уже здесь нет.