«Она не знает, что с ними было, какой они подвергались опасности, – с содроганием сердца подумал Донал. – И никогда не узнает». Бранвин пробудилась лишь ото сна, всего лишь сна, легкого ли, тяжелого, но это был сон и не более. «Она всего лишь прах, – думал он, – а в нем был дух, и она знает это». Печать смертности лежала на Бранвин. Она ссутулилась. И нынче утром от глаз ее разбегались морщины. Она оставила своих детей и повернулась к Доналу.
– Где Барк? – спросила она.
– С твоими двоюродными братьями. Собирают людей, отправляющихся на север.
Бранвин взглянула на него широко раскрытыми глазами.
– Нет, – промолвила она.
– Госпожа?
– Нет, они не пойдут.
– Госпожа, они мало чем могут помочь здесь, в Кер Велле. – Донал почувствовал, как жар залил его лицо. Он оборвал себя, вспомнив, с кем говорит. Он поглядел на Бранвин и увидел ее голубые глаза, бледные и бесстрастные. – Граница, – продолжил он, пытаясь исправить положение, – северные хутора – они не могут больше ждать.
Но Бранвин была уроженкой Кер Велла, вскормленной и воспитанной здесь. Она знала лишь то, что его необходимо защищать – об этом он тоже помнил.
– Они не пойдут, – повторила она, крепко сжав губы, отчего по щекам разбежались морщины, и прижала к себе детей, словно заслонившись ими. – Скажи это Барку.
– Я передам ему. – Донал бросил отчаянный взгляд на Мурну, склонил голову и поспешил прочь, зная, как Барк отреагирует на эти вести.
Она была непреклонна, когда, топоча ногами, наверх поднялся Барк, когда за ним вбежал Ризи с братьями, и Ризи повысил голос на нее, что говорило о том, в каком он был отчаянии и как негодовали воины. Оседланные лошади переминались во дворе, нагруженные повозки стояли за воротами, и возницы лишь ждали приказаний. Народ роптал по всему Кер Веллу в тревоге и смущении, напуганный не только зловеще нависавшим небом, но и резким изменением приказов своих военачальников.
– Благие боги, ты не можешь так поступать, – кричал Ризи. – Одно дело горе, но приносить ему в жертву свой народ бессмысленно. В этот час трещит твоя граница, но лошади готовы, войска стоят в доспехах, а двор полнится слухами.
– Король мертв, – ответила Бранвин. Она спокойно сидела в скромном синем платье, очень бледная, волосы были уже туго заплетены в косы. Казалось, облик ее вырезан из слоновой кости. – Ты понимаешь?
– Лаоклан мертв? – Ризи зашагал из угла в угол, и остальные бы с радостью последовали его примеру – до того всем было не по себе. Потом он замер, умиротворяюще протянув руки к Бранвин. – Ну что ж, меня не удивляет это, сестра, но откуда ты это знаешь?
– Мой муж сказал мне это, – спокойно ответила она непререкаемым тоном. – Перед уходом. Пошлите гонцов во все концы наших владений. До самых границ. Пусть все идут в замок, и велите Роану вернуться домой со всеми людьми.
– Госпожа сестрица, – мягко заметил Ризи, – господин Киран был в лихорадке.
Она поднялась с кресла, и на мгновение все в ужасе отпрянули, несмотря на ее малый рост.
– Брат, ты понял меня? Мой кузен Лаоклан мертв. Он ненавидел нас. Но он мертв. Они убили его, задушили его в постели после того, как не подействовали яды. Король убит.
Глаза Донала метнулись в угол, где рядом с сестрой сидел хрупкий рыжеволосый мальчик, и дрожь пробежала у него вдоль позвоночника. «О боги», – подумал он впервые, ибо до вчерашнего вечера был жив Киран и оставались возможности для дипломатии и заключения союзов; к тому же Лаоклан мог объявить кого-нибудь наследником. Но уже этим утром все изменилось. «Келли. Боги, боги, этот мальчик – король».
Молчание объяло всех. А возможный король с отчаянием взирал на окружающих, сжимая руку своей сестры.
– Сестра, – тогда промолвил Ризи, – если это так, у нас осталось немного времени. Если это правда, беда придет в долину очень быстро. Тем больше оснований заняться севером, чтоб мы потом смогли отразить нападение с запада, когда он обрушится на нас.
– Нет, – сказала Бранвин.
– Сестра, командуй в замке. И не суйся в дела войны.
– Я сказала – нет.
– Это ошибка, – промолвил Барк. – Госпожа, ты знаешь меня и знаешь, что я верен тебе, как был верен ему. Но я скажу то же. Оставь дела границ тем, кто разбирается в этом.
– Король мертв. – Она повысила голос, сразу лишившись спокойствия и достоинства. – И все наши силы должны быть собраны здесь. И муж мой не мертв, Барк. Он ушел, но он не мертв. И ты все еще его человек, не забывай об этом.
Барк склонил голову, а затем горестно поднял ее. Его мысли были ясны.
– Госпожа, где бы он ни был… но положение на границе… не терпит отлагательств.
– Барк, он посмотрел на меня. Это было последнее, последнее, что он сказал. Он смотрел на меня так же ясно, как я смотрю на тебя: «Бранвин, – промолвил он, – рассчитывай на Дру. Ступай к нему, если потребуется. И торопись».
– Не может быть, – мрачно промолвил Ризи. – Это невозможно: по крайней мере, сейчас это нелегкий путь. Даже нам с трудом удалось осуществить его. Лучше сейчас обезопасить северные пределы, а потом все силы бросить на запад.
– Они поползут меж холмов, как муравьи, – сказала Бранвин.
– Вполне возможно, госпожа, но это их приведет в наши руки. Оуэн, Маддок и я – неужто ты думаешь, что кто-либо из жителей долины превзойдет нас в бою в холмах? Пусть попробуют. Мы будем стоять здесь.
– Донал, – простерев руки, Бранвин обернулась к нему. – Донкад. Короля убил Донкад. Ты меня понимаешь?
Дрожь охватила Донала – разбитые кости заныли от воспоминаний, всколыхнув страх и сомнения в его душе.
– Барк, – промолвил он, – Барк, у него есть союзники… О боги, Ризи, Бурые холмы и север – слишком многое движется на нас… Я видел это, и это не войска. Гораздо хуже. Наверное, она права.
И все обернулись к нему с жалостью во взоре. Барк заправил руки за свой ремень, потом, нахмурившись, взглянул на Бранвин.
– Донал останется здесь, – сказал он, – командовать обороной. Ты моя госпожа, но господина нет, и пока он не появится здесь снова, я буду выполнять его последние распоряжения, и хочу напомнить, что я вернулся в замок без его разрешения на это. Ризи, Оуэн, Маддок…
Краска залила щеки Бранвин.
– Я сказала, – промолвила она. – Но ты отказываешься слушать. – Губы ее задрожали, глаза наполнились слезами. – Ну что ж, ступай. И поступай как знаешь, Барк. Хотя бы ты останешься, Донал.
Донал неподвижно стоял, чувствуя, что лицо его пылает, а Барк и Ризи с братьями, бряцая оружием, удалялись вниз по лестнице; и взор его помутился, стал страдальческим и горьким.
– Ну? – резко спросила Бранвин. И Мурна стояла рядом, присутствуя при этом. И краем глаза он видел детей, сидящих в углу.
– Я выйду с твоего разрешения, – горестно пробормотал Донал, – проводить братьев.
Бранвин кивнула и повернулась к нему боком, найдя себе занятие со связкой трав и склянок, стоявших в ее углу.
Ворота были раскрыты. Повозки со скрипом уже тянулись по дороге.
– Будьте осторожны, – промолвил Донал, глядя на Барка, проезжавшего мимо, и Барк, придержав лошадь, отъехал в сторону.
– Донал. – И Барк замер на мгновение, нахмурив лоб, потом соскочил с седла и заключил Донала в объятия.
Донал ответил ему тем же и, отстранившись, заглянул Барку в глаза.
– Будьте осторожны, – упрямо повторил он. Страх подступал к горлу, как тошнота. Он смотрел, как мимо проезжали всадники – почти все силы Кер Велла. Не глядя, он знал, на что похоже небо над головой. «Донкад, – звенело у него в ушах в такт лязгу оружия, – Донкад, Донкад». – Скорее возвращайтесь назад.
Страх был написан слишком явно на его лице – он породил сожаление во взгляде Барка, не привыкшего к подобной слабости.
– Брат… – промолвил он и закусил губу, решив не говорить того, что собирался. – Позаботься обо всем здесь. А мы вернемся, как только сможем.
И руки Барка последний раз сжали плечи Донала. Он застыл, а его двоюродный брат, вскочив в седло, галопом опередил колонну, изогнувшуюся по направлению к северу. Сердце Донала помертвело, ибо отважные цвета знамен Кер Велла и черные стяги сыновей Дру, грохот копыт и бряцанье оружия удалялись на север, где громоздились новые бастионы туч. На стенах стояли люди, облепив их со всех сторон, но мало кто издавал приветственные кличи – стояла тишина, несвойственная Кер Веллу.
– Сын.
К Доналу подошла мать. Он повернулся к ней, и выражение ее лица изменилось, став тише и спокойней. Его мать была высокой женщиной с подернутыми сединой волосами и полными жизни глазами.
– Пойдем, – с житейской мудростью сказала она, желая утешить сына, как в юные годы, когда он разбивал коленки, падал или проигрывал состязания, пока он не решил, что вырос, и не сбежал в Кер Велл. – Пойдем, я свободна сегодня утром. Позавтракай со мной.
Но он нуждался не в трапезе. В зале его ждала госпожа; у него были свои обязанности, и Донал не мог попусту тратить время – взгляд Барка все еще жег его нутро, и если Бранвин и Мурна занимались детьми, он мог посвятить себя делам во дворе. Люди должны были видеть его, одно его присутствие могло пресечь сплетни.
И он оставался на виду – народ глазел на него и шептался. За завтраком он выпил лишь чашу сидра и съел кусочек хлеба, пока мать его болтала обо всем на свете за исключением войны. Донал сидел на мешке с провизией у кухонной двери, а мимо пробегали туда и сюда дети, женщины носили воду и припасы, даже забредали непослушные козы. Большинство населения Кер Велла теперь составляли женщины – юные, в расцвете лет и старухи. И он слушал рассказы матери о соседях и кухонные сплетни, а на солнце играли дети в салки (хоть за стенами и нависла тень), так пронзительно визжа, что эти звуки сводили Донала с ума и злили, но уже в следующее мгновение он понимал, что нет для него ничего дороже. Мать не спрашивала о том, что делается в замке, – нет, у нее не было никакого желания идти туда. У нее были свои подруги и соседи, и она рассказывала сыну о них, о простых мелочах, и он почувствовал, что она, как и Мурна, мудра в своей невинности. И проходившие мимо задерживались рядом с ними, делая вид, что замешкались по какой-то причине или зашли по делу. И Донал видел внимательные глаза женщин, думающих о своих сыновьях, мужьях, братьях; тогда как он – калека, переломанный и никчемный, был брошен, чтобы командовать горсткой тех, кто оставался в Кер Велле.