«Остановитесь, – шептали голоса из-за деревьев. – Там дальше боль и раны. Этот лес менее опасен, чем путь вперед».
«Ваша госпожа найдет вас здесь, – шептали другие. – Ваш господин сам отказался от возможности вернуться. Сворачивайте, не езжайте дальше. Тьма вам подарит мир».
– Нет! – вскричал Барк голосом, который обычно был слышен и в пылу битвы, но здесь он казался слабым и тусклым. – Не обращайте внимания на голоса!
А потом к ним присоединились другие всадники с бледными лицами, и лошади их ступали бесшумно.
– Маддок! – вскричал Ризи. – Оуэн! – И третий всадник подъехал ближе.
– Ты видишь, я не покинул поля боя. – То был Блин, сын Шона.
И другие были здесь – призрачный отряд всадников, и человек с открытым лицом их возглавлял.
– Роан, – позвал его Барк.
– Теперь вы не догоните нас, – сказал Роан. – Мы едем вперед. Ищите нас в Эшфорде.
И всадники хлынули вперед, минуя их, как тени в темноте.
Лишь госпожа Смерть осталась перед ними. И такой поднялся вопль, что тени всколыхнулись.
– Следом за ней! – закричал Барк.
– Следом за ней! – повторил Ризи.
Теперь они знали свой путь: безумие накатило на них, и они мчались все быстрее, охваченные надеждой на встречу, которая должна была состояться.
Перед ними в ночи виднелись изгороди, сараи; беспорядочно построенный дом, в окнах которого горел свет, стоял под огромным старым деревом. Цапля, как невозмутимый стражник, наблюдала за ними с берега ручья, и вода поблескивала от звездного света, ибо здесь по небу плыли лишь разрозненные облака. Впереди Граги соскользнул со своего пони и помчался рядом с лошадкой, подпрыгивая и пританцовывая, словно простая ходьба была слишком обыденной для него.
Испуганные олени шарахнулись в стороны, и лунный свет играл на их спинах, лисы оставили их, но быки и овцы продолжали идти. Лишь кони и пони двигались ровным шагом, а люди уже начинали роптать и перекликаться по мере того, как рассеивались чары.
Мев и Келли ехали рядом с матерью и Мурной; Леннон догнал их со спящим пажом, которого он посадил к себе на лошадь. Подъехал и Донал на Илере, та понюхала ветер и поприветствовала громким ржаньем долину и амбары с зерном.
Двери дома открылись, оттуда хлынули свет и люди.
– Куда это мы попали? – спросила Мурна. – Это народ Кер Велла?
– Нет, – ответила Мев. Воздух дрожал здесь, как перед дождем. – Это Ши. О, мама…
– Мы в безопасности, – слабым голосом ответила их мать. – Я как-то слышала об этом месте, Скага рассказывал мне, когда я была маленькой… Мы в безопасности здесь. Я так думаю.
Народ, просачиваясь меж изгородей, затапливал холм, встречая и приветствуя их. Впереди всех был высокий мужчина с огненно-рыжими волосами и бородой, полыхавшими так же, как факел у него в руке.
– Меня зовут Барк, – сказал он. – Милости просим.
XVI. Свет и тьма
Опасность приблизилась. Арафель подняла голову, вслушиваясь в то, как изменился ветер, как замерли деревья. Тревожно заржала Финела.
– Тихо, – прошептала Арафель.
Тьма подползала все ближе, рыча и угрожая и снова отступая в ожидании. Арафель не обращала на нее внимания – она ощущала нечто иное.
Разные твари встречались ей на берегах Керберна. И самые гнусные были двуногими, из рода человеческого, люди, с которыми она давно была знакома, – разбойники и воры. Она не стала тратить время на Ан Бег и ему подобных. Их засада, приготовленная для Кер Велла, не принесла им ничего, разве что разбудила сонного водяного, который, звеня ракушками, вынырнул из черных вод Смерти на поросшие ивами берега Керберна и обратил их в бегство. Арафель засмеялась, и дерево расцвело от этого смеха, набухло почками, силясь ожить. Водяной, ворча, нырнул обратно, а люди бежали, спасая свои шкуры.
Зато другие продолжали творить зло. Окинув взглядом смертный мир, она увидела, что север окутан дымом, дым поднимался и из Кер Велла. И это зрелище не принесло ей никакой радости – разорение земли, садов, тех мест, в которые она вложила свою душу, озеленяя их, и которые любила – пусть меньше, чем собственный лес, но все же любила, уважая людей, что сеяли свою любовь в эту вспаханную железом землю. Они добились всходов там, где не смог взойти лес, на земле, разрушенной Дун Голом. И теперь эта земля горела. Теперь ее народ остался без домов. Оставшихся Арафель пыталась вывести, посылая им мысль: «На запад, – шептала она, – ступайте на запад через холмы»; и разрозненные беженцы пускались в путь, бросая все и возлагая надежду лишь на Элд – воины с границы, раненые и растерянные, быстроногие дети крестьян, они отыскивали тропинки, а тем временем над ними и меж холмов наступал такой мрак, которого они даже не умели бояться. То были черные псы дроу, не тратившие время на мелкую добычу, – они готовились к великой схватке.
– Пойдем, – сказала она Финеле, и они осторожно тронулись дальше – гораздо медленнее, чем Финела могла бы ее нести, но быстрее Арафель не смогла бы управиться – то тут, то там она прикасалась к деревьям, еще сохранившим свою силу, поддерживая остатки Элда. То была не великая магия. Когда-то она делала это для Кер Велла, озеленяя его поля; и все же эти чары пускали глубокие корни. Чтобы разрушить их, понадобится вся сила Дун Гола – так она создавала преграду промозглым глубинам Лиэслина. Она несла с собой волну жизни, увлекая за собой свой Элд. Подчас ее деяния были хрупки, как цветок, выраставший из-под копыт эльфийской кобылицы, или росток, проклюнувшийся из семени. Но она захватывала все более широкие пространства на восток и на запад, затмевая призрачные деревья Далъета пусть невзрачной, но истинной жизнью. Зацвели лилии на водах Аргиада, старая ива, напившись на берегах Керберна, из последних сил выпустила новые побеги, и древний дуб покрылся свежей листвой, приняв ее прикосновение за солнечные лучи. Даже за рекой Смерти расцвели призрачно-белые цветы.
Дроу было не пересечь эту наступающую волну. И они бежали от нее.
Но теперь зло возникло прямо перед ней: бледные и стройные дроу, окруженные тенями и огнем, так что вид их напоминал заходящее солнце. И ветра подчинялись им, ледяные и смертоносные, убивающие жизнь. И все равно перед ними распустился золотистый цветок, угрожая всему их волшебству. Они отпрянули, намереваясь начать новую атаку, но Арафель пустилась за ними вслед, оттесняя их шаг за шагом.
– Тебе дорого обойдется эта борьба, – промолвил один из них, чье имя было Саллак.
– У тебя есть Кеннент, и корни его глубоки, – сказал другой, – но даже их уже подтачивают.
– Госпожа Смерть скоро погибнет, – продолжил первый. – Сейчас она процветает, но стоит исчезнуть людям, и ей самой придет конец.
– Ты безумна, о Арафель, если полагаешься на таких союзников, как люди и Смерть. Ты ведь Ши. Это противоестественно.
– Все твои чары рухнут. Они смертны по своей сути. Взгляни на нас и вспомни, кто ты. Довольно войны. – И Саллак придвинулся ближе. – Зеленая сень вновь опустится на Дун Гол. И мы вновь назовем его Аиргиди – место серебряных листьев и звезд.
– Вспомни, мы ведь друзья.
После этих слов она обнажила меч – и один исчез, но Саллак остался.
– Нас столько, сколько листьев в лесу, – промолвил Саллак. – А человек этот – Киран ему имя. Ты ищешь его? Мы не забыли о нем. Я могу показать тебе, где он.
– Исчезни, Саллак! – И Арафель протянула к нему не правую руку с мечом, но левую, которой плела свои чары. – Или покорись мне – ты знаешь, что я предлагаю. Память. Зеленую тень и ясное солнце…
Он вскрикнул – несмотря на всю свою холодность, он был все еще подвластен боли, и зеленые чары прожгли его насквозь.
– И у нас это будет. Мы стали мудрее, чем прежде. Мир, Аовель! Кто сеет раздор, как не ты?
– Холодные камни, безжизненное богатство, падение Кер Ри – вот, чего вы хотите! Ты служишь тьме, ненавидящей нас, – неужто ты не видишь этого?
– Ненавидящей нас? А разве люди нас любят? Ты поделилась с ними всем белым светом, и чем они отплатили тебе?
– Червь развратил людей… О, Саллак, подумай! Если ты еще в состоянии это делать. Дракон использует тебя: он никогда не любил ни эльфов, ни людей. От натравливал их друг против друга.
– О Аовель, помнит ли твой камень? О Кер Ри, превращенном в Дун Гол? – злорадство звучало в голосе, такое злорадство, что оно чуть не опрокинуло ее. – Подойди ближе.
Она вытянула руку, чтобы защитить себя, меч ее померк, и камень на груди похолодел.
«Лиэслин, – раздался шепот, но то говорил не Саллак, некто другой говорил его устами, и перед лицом его она содрогнулась. – Приветствую тебя, Арафель. Подойди, Арафель, не останавливайся. Другие позаботятся об этом человеке. Мы с тобой должны встретиться. А чары – о, плети их изо всех своих сил, ты лишь растратишь себя. Мои же не убывают, пока ты транжиришь свои».
Вздрогнул даже Саллак. Дроу отступили в беспорядке, придя в себя, лишь удалившись.
«Киран, – прозвучал презрительный голос. – Киран, Киран Калан».
Арафель не рискнула ни отвечать, ни принимать сражения. Она всего лишь стояла недвижимо, и даже это требовало немалых сил в той жути, что веяла вокруг нее.
– Ты не можешь коснуться его, – вскричала она в пустоту. – Попробуй, Саллак. Попробуй. Когда кто-то из нас уходит этим путем, ни ты, ни я не можем его догнать.
«Потому что он ничего не хочет, он ничего не помнит. – Зло скакало и потрескивало, как огонь, в голосе, доносившемся из-за черных деревьев Далъета. – Тебе не добраться до него, пока он не вспомнит себя – а он не вспомнит, мы зачаруем его, мы обречем его на муки и боль, о Аовель, и они будут длиться столько же, сколько твои, – отмщение и терпение – этим мы овладели в совершенстве. Мы отдадим тебя дракону».
– Уйдите!
«К этому твоему человеку?»
И все исчезло. Лишь звуки голоса раздавались еще долго.
Что-то коснулось его слабо и издали. И он вспомнил, что он блуждал и даже Аодан сбился с пути в лесах, покрывавших всю поверхность земли, в обрывках мыслей и чащобах желаний. Трудно было двигаться, но направляться туда, куда он был должен идти, казалось и вовсе невозможным – от этого у него болело сердце. Но теперь сквозь дрожь земли, словно и она испытывала боль, до него доносился голос.