— Я же говорила тебе быстрее собираться, копуша! Вечно с тобой везде опаздываем!
— Ничего страшного не случилось, это самые лучшие места! — и не подумала оправдываться Долгорукая. — Зато преподаватели нас лучше запомнят.
— Ага, — хмыкнула Юсупова, — и чаще спрашивать будут!
— А ты готовься хоть иногда к занятиям, а не по магазинам шастай! — не осталась в долгу подружка.
Тем не менее, они раскладывали свои тетради и учебники на первой парте, тем же самым, но молча, занимались и мы с Андреем, успевая краем глаза рассматривать своих одногруппников. Девушек, как я отмечал для себя и раньше, было больше, чем молодых людей, но именно последние заняли все задние парты. Конечно, за две недели мы успели не только более или менее зрительно запомнить наш курс, численность которого была около ста человек, но и познакомиться с нашими соседями по римской аудитории, которых в нашей группе не оказалось. Мои наблюдения прервал звонок, вместе с которым в аудиторию зашёл преподаватель — Виктор Самуилович, который и читал нам лекции по этому предмету.
— Меня вы все знаете, а с вами я сейчас познакомлюсь. — он достал список группы и устроил перекличку.
Если на брата и сестру Долгоруких он прореагировал нормально, то меня он уже разглядывал с интересом. Когда очередь дошла до Юсуповой он хмыкнул и сказал:
— Ну, один, ну, два, а тут сразу четыре… Первый раз на моей памяти собралась княжеская группа…
Сначала раздались робкие смешки с задних парт, а когда не выдержали мы с Андреем и Наталья с Ингой, смеялась уже вся группа. Кое-как нас успокоив, Виктор Самуилович продолжил занятие. На большой перемене, когда мы вернулись из столовой, наши одногруппники начали с улыбками к нам подходить и знакомиться, комментарий преподавателя окончательно растопил ледок неловкости и стеснения в группе. Инга, заметив такое внимание к своей персоне, попыталась нацепить маску «королевы», но Наташа быстро пихнула её локтём в бок, и вся спесь с Юсуповой куда-то улетучилась. Следующим семинаром у нас шла «История государства и права», и зашедшая Зинаида Ивановна, которая тоже читала у нас лекции по этому предмету, первым делом поинтересовалась:
— Это вы у нас «княжеская группа»?
Ответом ей было дружное «Да!», которое прокричали все, кроме нас четверых.
— Понятно. Меня уже Виктор Самуилович успел предупредить. — она улыбалась. — В любом случае, скидок не будет! — она обвела группу строгим взглядом, и только потом начала перекличку.
После этого семинарского занятия у нас была ещё лекция по правоохранительным органам Российской Империи, на которой курс больше внимания обращал на нас четверых, нежели на лектора, видимо наши одногруппники рассказали соседям о произошедшем на семинарах. Тут уж Юсупову останавливать никто не стал, и она, гордо выпрямившись на своём месте и нацепив очаровательную улыбку, стреляла глазками по сторонам, купаясь во всеобщем внимании. Впрочем, Долгорукая от неё не отставала, только делала это не так явно и показушно.
С Шереметьевой мы встретились не в кафе, как обычно, а на крыльце Университета. Именно сегодня девушки хотели посмотреть так разрекламированный мной «Приют студиозуса». Повёл я их по той дороге, по которой ходил домой. Наверняка существовала и другая дорога, гораздо короче, но я знал только эту. На мой вопрос о машинах и охране, девушки ответили мне, что они уже ждут около кафе, и больше не обращали на нас Андреем никакого внимания, рассказывая Шереметьевой подробности сегодняшних событий.
И действительно, «Волги» моих друзей стояли около кафе, охрана сидела внутри машин. Зайдя внутрь «Приюта», мы оставили верхнюю одежду в гардеробе и были сопровождены администратором, быстро смекнувшим, что гости пожаловали непростые, в ту самую часть кафе, где я на прошлой неделе сидел с Лесей. По пути вся наша компания разглядывала интерьер и посетителей, которых было ещё не так много, как в моё прошлое посещение. Нас разглядывали в ответ, особое внимание, конечно, уделяя нашим красавицам. Мы заняли один свободных столиков и углубились в изучение меню, принесенных официанткой.
— А что, мне здесь нравится. — сообщила Шереметьева. — Простенько и со вкусом.
— Это ты точно подметила, простенько и со вкусом. — согласилась с подружкой Юсупова. — Интересное местечко, не то что кафе в Универе.
— Да, — решила высказать своё мнение Долгорукая, — можно иногда здесь после занятий встречаться. Андрей, Алексей, а вы что думаете?
Для меня подобный вариант был очень удобен — дом-то рядом, и я кивнул, показывая своё согласие.
— Я тоже не против. — присоединился ко мне Долгорукий.
В кафе мы просидели до семи часов вечера, больше двух часов, и даже успели поужинать. Кухня «Приюта» моих друзей устроила, и они окончательно решили между собой заходить сюда почаще. Учитывая, что на завтра у меня была назначена тренировка в Корпусе, я предупредил присутствующих о делах во вторник. На их лицах читалось лёгкое разочарование, но за две недели нашего общения они начали привыкать к моим частым отлучкам. Попрощавшись с ними на стоянке и отклонив предложения подвести, я направился в сторону дома.
Не успев зайти в квартиру, услышал из гостиной голос Прохора:
— Ты не раздевайся, Лёшка, сейчас на полигон поедем. Итак вчера расслабились…
— Так поздно уже, темнеет. — попытался возразить я.
— Это ты злодеям будешь потом рассказывать! Типа, темно уже, завтра приходите, сейчас не досуг! — заявил он мне насмешливо, вручая сумку с запасной одеждой.
Ничего другого делать не оставалось, как взять сумку и пойти в гараж, вслед за воспитателем.
Тренировка ничем не отличалась от прошлых двух, Прохор заставлял повторять меня одно и тоже — воспламенять столбики. Называл он всё это действо «закреплением навыка». На мой вопрос, где мой воспитатель эти столбики берёт, я получил ответ, что как раз днем, во время моей учёбы, он об этом и позаботился. Единственное, что было нового в этой тренировке, это то, что в конце Прохор уделил особое внимание своей персоне. Вернее, моему воздействию на его персону:
— Так, только не вздумай меня зажарить! Я тебе этого никогда не прощу! — с улыбкой сказал он, но в голосе чувствовалось напряжение.
Его фигура в отблесках догорающих столбов смотрелась крайне футуристично, да и я, наверняка, производил такое же впечатление. Именно этот факт помог мне настроится на продолжение тренировки.
Я на темпепотянулся к Прохору, и опять, как в прошлые разы, наткнулся на его ментальный доспех. Мои попытки проникнуть за эту преграду, как я не старался, ни к чему не привели. Единственное, чего я добился, это ощущение понимания психоэмоционального состояния моего воспитателя — ему было очень неуютно, неприятно и, одновременно, интересно.
— Стоп, Алексей, закончили! — махнул рукой он. — Это мы с тобой и дома сможем тренировать. Пошли.
Уже в машине я попросил Прохора описать свои ощущения.
— Одним словом и не опишешь… — начал он. — Складывается такое ощущение, что кто-то посторонний очень грубо пытается залезть тебе внутрь, ты пытаешься этому сопротивляться, но получается с трудом. В общем, мерзкое ощущение, скажу я тебе! — Прохор хмыкнул. — А ты, на этот раз, как всё это чувствовал?
— Да всё, как и тогда, встретил твой ментальный доспех, пытался его проломить, но ничего не получилось. Единственное, почувствовал твои эмоции. Тебе же было интересно? — улыбнулся я.
— Было. — кивнул он. — Не каждый день мне в душу грязными сапожищами лезут!
— Прохор, я в кроссовках, и они довольно-таки чистые!
Но он не обратил на мои слова никакого внимания, задумавшись на минуту, после чего попросил:
— Ещё раз мне повтори то, что сказал до этого.
— Встретил твой ментальный доспех, пытался его проломить, но ничего не получилось. Ну и эмоции твои почувствовал.
— Обрати внимание на слово проломить! — он на секунду отвлёкся от дороги и многозначительно на меня глянул. — Не всегда сила и мощь являются залогом успеха. Сможешь как-нибудь с моим ментальным доспехом работать по-другому?
— Надо пробовать. — неуверенно ответил я.
— Сегодня уже ничего пробовать не будем, отдыхай, на неделе продолжим.
— Хорошо.
На следующий день, около четырёх часов дня, я был в Ясенево. Ротмистр Смолов тут же погнал меня на полосу препятствий, предупредив, что на этот раз легко не будет, глумливо так при этом улыбнувшись. И действительно, по всей полосе были расставлены «волкодавы» и отрывались они на мне всеми доступными способами — ураганный ветер сменялся ледяными иглами и глыбами, земля уходила из под ног и тут же вырастала в стену, которою приходилось пробивать, огненные плети хлестали со всех сторон, смерчи кружили вокруг всю дистанцию, рассыпаясь на части, ударившись о мой ментальный доспех, но потом появлялись вновь, норовя «укусить» побольнее. Особенно сильно заверещала чуйка в конце полосы, когда я приблизился к трубе — из неё с диким воем вырывался огонь, подпитываемый ветром. Даже на расстоянии чувствовался жар, несмотря на мою защиту.
«Это не труба, а газовая турбина какая-то получается!» — успел подумать я, прикрыл лицо руками (психология, никуда от неё не денешься) и побежал навстречу огню. Ощущения внутри трубы были, скажем прямо, не из приятных. Даже сквозь мою защиту было очень жарко. В какой-то момент мелькнула подлая мыслишка — не получить бы ожогов, температура внутри трубы явно быстро росла, но усилием воли я взял себя в руки и продолжил двигаться вперёд как можно быстрее. Двигался я на темпе, но, несмотря на это, моя скорость была невелика — встречный поток огненной лавы был очень силён, он сбивал с ног и мешал двигаться дальше. Кислорода стало не хватать, появились первые признаки усталости. Но, когда я почувствовал четырёх «противников», стоящих около выходы из трубы, открылось второе дыхание. Я был зол, очень зол! Хотелось к ним