— Сейчас, иду…
И я иду на голос. Старый Бобр сидит на корточках. В руках рулетка.
— Замеряю расстояние между колес. Так, ясно, «Волга». В одном месте ясен протектор.
Это уже удача. Не так-то много в нашем районе автомобилей «Волга». Найдем, обязательно найдем подлеца. Подключим ребят из уголовного розыска. Они нам как-то уже помогали.
Теперь все становится на свои места. Ясно, почему лоси не шли через этот лесок. Ясно, почему у самки один теленок. И еще одно становится мучительно ясно — эти животные никогда больше не придут за помощью к человеку, как нам вчера рассказывал Валентин.
Что касается нашего стада, вернее, нашей задачи, то теперь придется гнать лосей выстрелами. Раньше мы этого не делали, чтобы не пугать лишний раз, не заставлять бояться человека. А теперь уже ничего не изменить. Зазвучат выстрелы в осеннем лесу. Только уже эти выстрелы будут нести не смерть, а жизнь, спасение. Но лоси-то этого не знают…
Владилен МашковцевПОДНИМАЕТ МАГНИТКА КОНВЕРТЕРСтихотворение
Над каркасами ветер стремительный,
вдоволь черной работы для всех…
Воздвигают в Магнитке строители
кислородно-конвертерный цех.
В неувязках начало, в заторе,
и не видно, что будет в конце.
Но на каждом паршивом заборе
красный лозунг: «Даешь ККЦ!»
А просмешники хлещут нас бойко,
да и к месту, не в бровь, а в глаз
— Строй, ломай, коль идет перестройка,
перестраивай десять раз!
В лунных кратерах шлаковой свалки
над пролетами перезвон.
Звездопадами электросварки
комсомольский штаб озарен.
И девчонка звенит лопатой,
в котловане торя тропу:
— Падай, звездочка, золотом падай
на мою золотую судьбу!
Облака — лебединые стаи,
снег и камни, как морды моржат.
Но копры забивают сваи,
аж в Америке стекла дрожат.
Все здесь глыбко, не для показа,
и в едином порыве слилось.
Парень крутит баранку БелАЗа,
будто крутит земную ось.
Сверху он глядит на начальство
шало, с юмором — наверняка.
Ведь приходится в жизни не часто
на начальство смотреть свысока.
В министерствах то плохо, то слабо,
с каждым часом все больше забот.
И в железную будку прораба
секретарь обкома идет.
Кто-то в поиске и горении,
кто-то с маской на прежнем лице.
Но рождается ускорение:
— Раньше срока сдадим ККЦ!
Над Уралом — огни и ветер,
и тревожно гудит завод.
Поднимает Магнитка конвертер,
сердце рвется в двухтысячный год!
Александр ПавловУ ПОДНОЖИЯ ВЕКАСтихотворение
На окраине этой старинно
и темно от слепых фонарей,
и гудки пробиваются длинно
сквозь туманы седых январей.
Я хожу на окраину эту,
где теплушки дымят в тупиках,
где дороги прохожему нету,
только шпалы да рельсов река.
Где курятся путейские будки
и сугробы от масла черны,
где завод прекратился как будто,
и пора бы вкусить тишины.
Здесь года побурели от гари…
Но эпоха прибавила шаг —
и темно от мазутных испарин,
и звенят перепонки в ушах.
Среди снега, костров и тавота,
заслоняя собой неуют,
на задворках большого завода
великанами люди встают.
Геннадий СуздалевСТИХИ
* * *
Когда не ходят трамваи,
по городу ходят слухи
о том, что какой-то призрак
поднялся не с той ноги…
И юные вспоминают
обруганный бред старухи,
осмеянный сивый мерин
идет на свои круги.
И эти круги все шире
расходятся по задворкам,
и некто уже серьезно
Вселенную костерит…
И дешевеет правда,
и дорожает водка,
у самой последней девки
светило во лбу горит.
А дети внимают взрослым,
не затыкают уши,
чтобы потом припомнить
серьезный их разговор.
Уходят в глубины сплетни,
выходят на мели души…
И все это происходит
трамваям наперекор.
Когда не ходят трамваи,
по городу ходят слухи…
ВОПРОС
Что ты плачешь, певец?
И чего тебе хочется
на земле, где рождается свет?
Обошли ли тебя
затрапезные почести,
или время для радости нет?
Не венчается все,
что когда-то кончается.
Подари свою песню весне.
Кто полюбит ее,
пусть побольше печалится
о бессмысленно прожитом дне.
Никогда не горюй
о придуманной вечности:
вечны только любовь и вражда.
Проклянется когда-то
умение меч нести,
а огонь для души — никогда.
Полуправда твоя
хуже кривды откликнется
для того, кто идет за тобой…
А гора к Магомету не двинется:
выбирай — или плачь,
или пой.
На земле,
на воде,
в неуютном ли космосе
одиноко без песни родной…
Исторический миг
одоления косности
бесконечен для жизни одной.
Светлана ТомскихСТИХОТВОРЕНИЕ
«Дышите носом», — тренер говорил,
Но только мы упорно ртом дышали,
И тренера советы забывали,
Когда нам в лица ветер с силой бил
Да снова под кроссовками песок
На мелкие частицы рассыпался,
И даже тот, кто сзади оставался,
Запомнить это правило не мог.
Дистанций новых прерванная нить
До финиша упруго протянулась,
И кто-то победителем вернулся,
Но тренеру не смел он возразить.
Азарт победы, горечь неудач,
Лишь вы над нами властью обладали,
И криком нас трибуны обдавали,
И нарастал в груди восторга плач.
Но с точностью направленной иглы
На следующий круг нас выводило,
И в нас тогда уверенность входила:
По правилам не выиграть игры.
Бежали так, что волосы со лба,
Бежали по раскрученной спирали…
А праздные болельщики молчали,
Но можно и молчанием солгать.
В ЛИТЕРАТУРНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЯХСтихи. Рассказ
В литературном объединении при курганской областной газете «Молодой ленинец» начинали многие, сейчас уже ставшие профессиональными, прозаики и поэты. И сегодня на занятиях в «Юности» звучат новые голоса. Представляем читателю стихи библиотекаря Елены Овчинниковой, рабочего Сергея Бойцова и рассказ кинооператора местной студии телевидения заочника Литературного института имени А. М. Горького Сергея Жмакина.
Елена ОвчинниковаСТИХИ
* * *
Мне снился дом, и лебедой
заросший двор, и у крыльца
ведро с колодезной водой,
и ветки яблонь у лица.
Так ясно снился ставней скрип
и удивленный птичий гам.
Но голос тот давно охрип,
зовущий к детским берегам.
И просыпаюсь тяжело,
уже в предчувствии беды,
и явь окатывает зло
ведром колодезной воды.
* * *
У звезд не бывает иначе.
Если звезда сгорает
и падает,
это значит —
кто-то с ней умирает.
Если звезды не стало —
этого не услышат.
Лишь звездочет
устало
спустится с крыши.
Сядет, колпак снимет
и, как ребенок,
заплачет…
И у звезды есть имя.
У звезд не бывает иначе.
* * *
Вчерашняя строка не греет.
Не хочет прошлого душа.
А лист белеет,
лист белеет,
тревожить словом не спеша.
…Струна осталась не задета,
и с каждым часом все немее,
и я боюсь, что до рассвета
уж не успею…
Сергей БойцовСТИХИ
ДВА ПАМЯТНИКА
Где бежит Нарова-река —
крест Семеновского полка.
Справа — Нарва, а слева — море.
Здесь Петра натаскивал Карл.
Путь к величию — кровь и горе,
крест солдатам и тот бокал,
под Полтавой Петром подъятый
«За науку!..» И крест солдатам
за науку? За кровь и муку?
Я смотрел и ответ искал.
Нет, совсем нетрудно понять,
зная следствия и причины,
отчего на полях Отчизны
кровью полита каждая пядь.
Уходя от того креста,
вспомнил памятник я другой,
до него от того креста
пролегла не одна верста —
вся Россия с ее судьбой.
Резко вырубленная глыба
над Амуром серым, седым —
в память строивших в топях гиблых
город юный, как гимн молодым.
Между ними не километры.
В грань фундамента и креста
бьются разных историй ветры:
кровь — в одной, а в другой — мечта.
* * *
После юности шумной, пылкой,
солнце тихо вползло в зенит.
Стариной тряхну, как копилкой,
и послушаю — не звенит.
Бестолковый и бессловесный,
бывший мною, любил сильней.
Был отчетливей свод небесный,
и речная вода — синей.
Но желать не могу возврата
к тем годам, где гадал о том,
что случится со мной когда-то, —
все случилось в свой срок, потом.
В газетенке, где объявления,
напечатаюсь в пару строк:
«Обменяю свои волненья
на покой…» Да всему свой срок.
Реки синие почернели,
листопадный промчался пал.
И внезапный, как печенеги,
снег с неясных небес упал.
* * *
Снег за окном — как белая полива.
Мороз-гончар все в печь свою составил.
А яблоня, как скомканная лира,
дрожит, колдует, чтобы снег растаял.
Дикарка, и породою, и нравом,
нашептывает стенам и карнизам,
разжалобила крышу, ту, что справа, —
весь двор теперь сосульками унизан.
Не тот ли отзвук яблоневой смуты
я узнаю, когда, пальто снимая,
ты спрашиваешь взглядом: «Почему ты
не обратил январь в начало мая?»