Прошли годы, и пророческие слова большого советского писателя оправдались. Действительно, магнитогорская литературная группа вырастила целую плеяду талантливых писателей: Бориса Ручьева, Людмилу Татьяничеву, Василия Макарова, Марка Гроссмана, Александра Авдеенко, Нину Кондратковскую, Александра Лозневого, Якова Вохменцева. В этом же ряду стоит и имя Михаила Люгарина, первостроителя Магнитки и одного из старейших уральских писателей, талант которого был отмечен Демьяном Бедным, а членский билет Союза писателей СССР подписан лично А. М. Горьким.
Михаил Михайлович Люгарин (Заболотный) родился 16 июня (по новому стилю) 1908 года в селе Святодуховка Северо-Казахстанской области в семье крестьянина-бедняка. Детство было тяжелым и безрадостным. После окончания четырех классов сельской школы пришлось вместе с отцом посильным трудом зарабатывать на кусок хлеба, чтобы прокормить двенадцать голодных ртов.
«После смерти отца в 1929 году началась моя самостоятельная жизнь, — напишет Михаил Люгарин в своей автобиографии. — Жили мы бедно. Мне приходилось донашивать одежду с чужого плеча, о праздничной чистой рубашке и мечтать не приходилось. Трудиться я начал с семи лет в поле и по домашности. Был подпаском, пахарем, одним словом, работал наравне со взрослыми».
Но тяга к учению была необыкновенно велика. Все свободное время проводил в чтении книг, спрятавшись от посторонних глаз в бане или на чердаке. Особенно любил поэзию. Стихи Кольцова, Никитина, Некрасова, Пушкина во множестве знал наизусть. Детское воображение поразила пушкинская «Песнь о вещем Олеге», и в девять лет Михаил сам пробует писать стихи. Увлечение Пушкиным привело к тому, что в 1924 году Люгарин написал целый «роман» в стихах в подражание «Евгению Онегину».
Не без горькой улыбки поэт рассказывает об этом: «Роман я назвал «Жизнь Ульяна Щербакова». В этом произведении было более пяти тысяч строк. Героем «романа» оказался мой товарищ — сын зажиточного станичника Ульян Щербаков. От него я получил свой первый «гонорар»: несколько кусков сала, два мешка овса и пять аршин холста».
Вечерами Михаил посещает занятия драмкружка, выступает на сцене Народного Дома и принимает активное участие в общественной жизни пробуждающейся для новой жизни деревни. Дружит с сельскими комсомольцами, разъезжает с агитбригадой по окрестным деревням.
В 1923 году семья Заболотных переезжает в станицу Звериноголовскую (ныне районный центр Курганской области), а двумя годами позже свершилось событие, предопределившее в значительной степени весь дальнейший жизненный и творческий путь Михаила — встреча с будущим поэтом Борисом Ручьевым.
«В это время он учился в ШКМ (школа крестьянской молодежи. — Л. Г.) и был признанным поэтом школы. При первом знакомстве я не только увидел в нем «соперника» по стихам, но и доброго, отзывчивого парнишку. Шли годы, и дружба наша крепла, становилась неразлучной, — вспоминает М. М. Люгарин. — В 1927 году Ручьев познакомил меня со стихами Сергея Есенина. Под сильным влиянием Есенина и Уткина мы были с Ручьевым в одинаковой мере, ко многим стихам подбирали мелодии и исполняли их, что называется, на все лады. Пели, уходя в степь, в поздние вечера…»
Весной 1929 года, запасшись справкой сельсовета о том, что он действительно «сельский поэт», с «мешком» стихотворений Михаил Люгарин отправляется в Москву. Утомленный долгой дорогой, в лаптях на босу ногу да в домотканой холщовой рубахе предстал он перед Николаем Полетаевым, известным советским поэтом, возглавлявшим в ту пору отдел поэзии журнала «Октябрь». Полетаев помог парню из далекого зауральского села деньгами, устроил на жилье в Дом литераторов, но стихи признал слабыми и в журнале печатать отказался.
Возвращению Михаила в родное село от души обрадовался Борис Ручьев, только что закончивший в Кургане школу-девятилетку. Условились на следующий год ехать в Москву вместе. Друзья появляются в столице осенью 1930 года. И вновь Михаил Люгарин привел своего земляка к Николаю Полетаеву. С интересом познакомился поэт со стихами Ручьева, опубликованными в газете «Красный Курган», поддержал добрым словом и Люгарина, особенно похвалил его стихотворение «Разговор». И этой поддержки было вполне достаточно, чтобы не свернуть с избранного пути, не изменить призванию и сделать поэзию делом всей жизни.
По совету Полетаева Михаил Люгарин и Борис Ручьев завербовались на одну из крупнейших строек пятилетки, возводимую «у высот Магнит-горы».
Грандиозный размах строительства, многоголосый несмолкаемый людской говор, американские экскаваторы «Марион», казавшиеся чудом техники, бетономешалки, вагонетки, бараки, палатки и возвышавшиеся над ними здания заводоуправления и гостиницы — все поражало, удивляло и просилось в стихи. Темы, мотивы и образы поэзии Михаила Люгарина и Бориса Ручьева в этот период очень близки. Тот и другой пишут о чувствах крестьянина-сезонника, ошеломленного новизной строящегося города, покоренного «завтрашней, чудной, не сказанной пока красотой» возводимого завода-гиганта.
В конторе «Рабсила» Михаила Люгарина оформили землекопом. Он рыл котлованы под фундаменты первых домен, позднее работал плотником и бетонщиком. Одновременно занимался самообразованием, писал стихи, посещал занятия литературного кружка «Буксир», печатался в газетах «Магнитогорский рабочий» и «Магнитогорский комсомолец», в журналах «Штурм», «Рост», «За Магнитострой литературы». Вместе с товарищами по литературному «цеху» часто выступал с чтением своих стихов перед строителями завода, плотины и рудника.
Павел Хорунжий, магнитогорский поэт 30-х годов, вспоминал:
«Мы — Борис Ручьев, Михаил Люгарин, Владимир Хабаров, Василий Макаров, Василий Кузьмичев и я — выступали в клубе горняков, в клубах других участков, на литературных вечерах. Лучше всех из нас читал стихи Миша Люгарин, его принимали всегда с распростертыми объятиями, громом аплодисментов — каждая строка его стихов была предельно искренней и понятной слушателям».
Вот эти предельная искренность, задушевность и лиризм — важные признаки творчества Михаила Люгарина той поры — были любимы читателями, такими же, как и поэт, рабочими парнями и девчатами, переживавшими сходные чувства: одержимость трудом, гордость своей причастностью к большому общенародному делу и подступавшую невзначай тоску по родному дому.
Поэтический голос Михаила Люгарина и присущие ему интонации услышала и критика. Его приветствовали известная советская писательница Л. Сейфуллина и критик В. Полонский.
Редактируемый А. М. Горьким журнал «Литературная учеба», подвергший суровой критике за отвлеченность и схематизм сборник начинающих магнитогорских авторов «Рождение чугуна» (Уралгиз, 1932 год), выделил среди них стихи Люгарина:
«Особое место, — писал рецензент, — занимает в сборнике Михаил Люгарин. В его стихах… чувствуется то, чего так не хватает другим, — лирическая теплота. В стихах Люгарина выражены чувства крестьянина, воспитываемого стройкой, которая все больше отрывает его от родной деревни и захватывает своим новым миром».
В ранних стихах Люгарина часто звучит еще мотив тоски по оставленной деревне:
Разгоняю ль с грузом вагонетку,
Прохожу ль большой
Магнитострой,
Признаюсь — смотрю
нередко
В край родной…
О своих чувствах и переживаниях лирический герой стихотворений рассказывает, пользуясь образами, навеянными жизнью в деревне: «камни с гор летят, как вспугнутые птицы», пестреют «васильками гвозди», «солнце златогривое всходит над Магнитною горой».
Грусть по деревне у поэта подчас звучала как противопоставление города селу. Но элегические интонации были противоестественными для молодого жизнерадостного паренька, на что посетовал даже его самый близкий друг Борис Ручьев в своем «Открытом письме Михаилу Люгарину», с которым он выступил в печати.
Однако, как и для ручьевского героя, который называет Магнитострой «второй родиной» и всецело отдается ликующей нови, — для лирического героя Люгарина тоже приходят другие времена. Стихи наполняются бодрыми ритмами стройки. На смену былой крестьянской тоске приходит «радость» созидания и коллективизма. Деревне, представляющейся теперь «глухим заброшенным колодцем», противопоставляется «грохочущая столица металлургии», «электричества новое пламя».
Изменился не только герой Люгарина, претерпели изменения умонастроения, взгляды на жизнь самого поэта. В 30-х годах Михаил Люгарин неоднократно посещал поэтические семинары в Свердловске, был слушателем первых малеевских курсов молодых авторов, организованных Союзом писателей СССР и ЦК ВЛКСМ. Самым крупным событием в его жизни стало участие в 1-м Всесоюзном съезде советских писателей, на котором А. М. Горький призвал литераторов Союза Советов сделать труд основным героем их книг.
В 1934 году Михаил Люгарин был принят в Союз писателей СССР.
Однако судьба не баловала поэта. Жизнь его порою складывалась круто, но и на крутых переломах судьбы его не покидала бодрость духа, вера в торжество светлых начал, в торжество справедливости и правды. В 1937 году Михаил Люгарин был незаконно репрессирован. После отбытия в заключении установленного срока с 1940 по 1942 год находился в трудовой армии, пытался честным трудом помочь Родине и народу своему одолеть врага, сокрушить фашизм.
Не обошло Михаила Люгарина и послевоенное лихолетье. В 1947 году он вновь был репрессирован и до 1955 года трудился на Севере, в Норильском медеплавильном комбинате.
О, вьюга,
Марлевая вьюга,
Моей поэзии — сестра.
На севере,
А не на юге,
То днем,
То ночью на досуге
Мы с нею грелись у костра.
Земля Российская богата,
Но я бывал за той чертой,
Где летом солнце без заката,
Пунцовый снег