Уже тогда все это Надино — было напрасно, ненужно. Все было уже ни к чему, и их с Каминским день на охоте — тоже.
— Надо идти, — Липов, не дожидаясь Каминского, вышел из кафе.
За дверью в лицо ему метнуло крупными хлопьями снега. Зима! Как изумительно чиста была ровная белизна, покрывшая землю! Здесь у кафе хлопья снега завихривало, а дальше, на просторе, они стремительно летели под ветром, искрами мелькая у фонарей. Бело и пусто было на улице; ни Марины, ни прохожих. Снег освежил Липова, он повеселел. Все не так казалось теперь, как представил он в кафе. Сгустил малость краски. Как злобен бес подозрения!
Вышел и стал рядом Каминский, принялся закуривать.
— О-о! Я что говорил? Сбылось! — Он кивнул на летящий снег.
— Про старуху-метель? Ты ее не скоро сулил.
— Все равно. Чувствовал.
Каминский говорил мимоходом, поддерживая общий разговор. Сам, прикуривая, поглядывал на следы, оставленные Мариной. Они были одни на чистом снеге, невольно волновали своей четкостью вблизи, таинством впечатанного в них ее состояния, постепенным удалением в смутную белизну.
— Да, Павел, прихвати мое ружье, — Каминский, не дожидаясь возражений или согласия Липова, вложил в его ладонь ремень чехла. Затем, сбежав с крыльца, быстро пошел по следу Марины.
Из-за дома, опять как привидение, появилась сама Марина, медленно пошла навстречу Моте, поддевая сапожком снег.
Мотя шел через сквер. Когда-то на этом месте они бегали в бутсах, в футбольной форме. Было тепло, шумел многоликий стадион, и они умели выделить из общего гула Надин голос. Давним и счастливым был он в своем неведении нынешнего вечера с этой Мариной и шагающим сейчас к ней Каминским.
Мотя поравнялся с Мариной, и она тут же, ему в шаг, привычным движением взяла его под руку. Перед тем как завернуть за угол дома, эта плановичка — комсорг Мотин! — обернулась. Огляд был короткий, ревнивый: вдруг Липов помешает умыкнуть ей Каминского.
Непривычной, странной представилась теперь Липову их жизнь. Все переиначено. Как бы новая хозяйка в доме быстро и бездушно навела в ней свой порядок. Потеснила лишнее для нее.
К 70-летию Советской Армии и Военно-Морского Флота
Айвен СиразитдиновЦВЕТ НАДЕЖДЫ, ЦВЕТ МУЖЕСТВАОчерк
1
В тот день, когда я приехал на заставу, пограничникам было не до гостей. Мой приезд пришелся на дни комплексной проверки: пограничники сдавали итоговые зачеты за год боевой учебы. А это, конечно, вносит в насыщенный ритм службы известное напряжение, а как же иначе — экзамены!
Замполит старший лейтенант Юрий Михальчук при мне звонил на стрельбище: «Как наши?» Оттуда ответили: «Все до одного получили пятерки!»
Радостное чувство, которое испытывал Михальчук, впрочем лишенное и тени самодовольства, было такого свойства, что способно сообщаться с настроением окружающих, оно невольно передалось и мне, человеку новому на заставе, совсем недавно еще как бы постороннему, и я уже повторял вслед за ним про себя: «Видали наших!»
— Молодцы, ребята! — сказал замполит, кладя трубку. — А вчера сдавали приемы рукопашного боя — тоже на «отлично».
Завтра, послезавтра — новые экзамены. А пока… я продолжу рассказ.
На границе тишина, но пограничники начеку. И днем, и ночью застава в действии. Жизнь здешняя мало поддается каким-либо «ходовым» сравнениям. Вот правильно замечено писателем С. Борзуновым:
«Жизнь на заставе, как электрический, ток в проводах, не замирает ни на одну секунду».
Сказать «поступь», «череда» — будет не то, тут все иначе: непрерывное движение, постоянная смена действий, каждое из которых — событие.
Боевой расчет — событие. Выход наряда в дозор — событие, причем исключительной важности. Дело государственной важности… Именно потому оно обставлено столь торжественно.
«Выступить на охрану Государственной границы СССР!» — эти слова приказа произносятся с таким же волнением, как в первый раз, и услышаны бывают с таким же волнением в душе.
…Поздно вечером, после того как замполит зачитал приказ очередному наряду, выступившему на охрану границы, наш разговор продолжился, засиделись до самой ночи. Беседа, изредка прерываемая телефонными звонками, шла о жизни на границе, о традициях, об истоках мужества и героизма пограничников. В ночной тиши — а ночь здесь не просто ночное время суток, знаешь ведь, что в эти часы бодрствуют наряды у КСП[1], на постах, — когда кажется, будто сама ночь «на часах», человек настраивается на особую душевную волну: разговоры о «высоких материях», «о доблести, о славе…» звучат естественно и просто. На ту же волну настроились офицеры и прапорщики из отряда, прикомандированные на заставу, им тоже не спалось. Заговорили о воинской доблести. Здесь старший лейтенант Михальчук напомнил о символике пограничной формы: «Писатели и журналисты, все, кто пишет о пограничниках, не обходятся в своих сочинениях без того, чтобы не упомянуть зеленую фуражку… «А знаете ли вы, что означают цвета этой фуражки.? — вопрос замполита был обращен ко мне. Нет, к сожалению, я не знал как ответить на него. — А ведь это тоже символика, — сказал замполит, не дожидаясь ответа. — Я дам об этом прочесть, у меня есть… Дорогие для нас символы… Зеленый цвет тульи — цвет надежды, синий, околыша — цвет мужества».
Символика — понятная и правильная. Труд пограничника дарит людям надежду на спокойствие, на мир каждому дому, а мужество… мужества нашим пограничникам не занимать. Замечательное сочетание — цвет мужества, цвет надежды…
2
Начальник заставы капитан Ериков вернулся со стрельбища далеко за полночь. Он первым держал экзамен по огневой подготовке. Вслед за ним на огневой рубеж вышли его подчиненные. Сухой треск коротких очередей поминутно разрывал ночную тишину. Лицо капитана сияло: не прошли даром упорные тренировки. Улеглось волнение, оно было сдержано еще в тот момент, когда он стрелял сам, под перекрестными взглядами проверяющих и солдат. Пример командира дороже всего; здесь, на заставе, он должен уметь все, уметь лучше всех и, если уж говорить до конца, лучше того, что ты предполагаешь в себе, превзойти себя — такова «сверхзадача» командира. Все стрелявшие выполнили нормативы ночных стрельб на «отлично».
Для начальника заставы — это награда за беспрерывный, не знающий праздников и выходных командирский труд.
На заставе капитан Ериков служит уже шестой год, считается одним из лучших начальников застав погранотряда. Родом Ериков из Новосибирска. Окончил Алма-Атинское пограничное училище. В юности Михаилу предрекали большое будущее в спорте, предлагали поступить в институт физкультуры, но стал он профессиональным военным. На заставе Михаил Ериков приобрел хороший опыт. Знает на границе каждую ложбинку, каждую тропинку. В глазах подчиненных капитан Ериков — не только авторитет («Командир сказал!»), но такой офицер, которого солдаты и уважают и любят.
На военной службе не играют в демократию: командир он и есть командир, но жить заботами солдата, понимать его, делить вместе с ними и заботы и радости — на это нужно большое человеческое умение. Если надо, Ериков выйдет и снег покидает вместе с солдатами, а уж на волейбольной площадке он им лучший товарищ, хотя опять-таки и здесь он первый — капитан лучшей в погранотряде команды.
Заместитель начальника заставы по политической части — молодой офицер Юрий Михальчук. На заставе всего год. Буквально в первые дни обстановка сложилась так, что он, единственный из офицеров, остался на заставе. Забот навалилось. Неожиданно отключилось электроснабжение, вышел из строя и дизель аварийного освещения, остановился электродвигатель циркуляции отопления. Ни света, ни тепла, одним словом. И службу надо нести, отправлять наряды на границу. Не растерялся молодой офицер. Наладили движок электрогенератора, появилось тепло, солдатам, возвратившимся из наряда, было где обогреться и обсушиться.
Офицер-пограничник — это для Юрия профессия и высокое призвание. Стать пограничником мечтал еще с детства. Родился и рос в семье профессионального военного: отец — майор, уволился из Вооруженных Сил лишь в том году, когда Юрий окончил Московское пограничное училище. А до того он учился в суворовском, где и сделал окончательный выбор — только в погранвойска.
В юности Юрий Михальчук зачитывался книгами о пограничниках. Но встречались и такие книжки, в которых — водопады, обвалы, перестрелки, а герой-пограничник (вся грудь в орденах) только ходит и посмеивается. На заставе убедился, увидел своими глазами, что жизнь границы намного сложнее.
Начинал он офицерскую службу на горной заставе, а там, известно, отдельные наряды несут службу в конном дозоре.
«Офицер-пограничник должен уметь ездить на коне, надо учиться», — решил Юрий и попросил командира кавалерийского отделения дать ему для начала лошадку посмирней, так он стал потихоньку обучаться верховой езде. Отводил коня подальше, за лесок, чтобы не увидел кто ненароком, засмеют. Ничего, научился, хотя раньше лошадей видел только на картинках, как большинство городских ребят. Потом объехал вместе с начальником заставы участок. Нелегко дались эти горные километры в седле. А когда привык, то уже скакал, как заправский кавалерист.
По душе пришелся солдатам заставы молодой замполит. И с начальником заставы у него сложились хорошие товарищеские отношения. Бывает, конечно, мнения не совпадают, и это не исключено — ведь так рождается истина, но если начальник заставы сказал: «Мы с комиссаром решили», то это звучит очень веско. Совместная работа начальника заставы и замполита во многом определяет настрой всего коллектива, его успехи.
Вчера солдаты заставы сдали еще два трудных экзамена.
Марш-бросок — бег на дистанцию шесть километров с полной выкладкой, со всей амуницией — солдаты выполнили за тридцать четыре минуты пятьдесят секунд. Результат — отличный.
3
Основной закон жизни границы — это бдительность. Об этом не устают повторять офицеры заставы. Зоркие часовые границы охраняют каждый на посту не отдельный объект, не отдельный участок контрольно-следовой полосы — они в ответе за всю нашу землю, за советскую Родину.
Мы с замполитом поднялись на вышку заставы. В той стороне, за границей, вроде бы обычный ландшафт, а видится, по замечанию Юрия, совсем по-иному: там, на «той стороне» и гора — «не та», и сопки — не те, и лесок — не тот.
Справа — заснеженные вершины гор с крутыми голыми склонами темно-лилового цвета. Слева — тоже горы, чуть пониже, каменистые сопки; сегодня их макушки покрылись снегом, издали горы — тоже чернильного цвета. Посреди — покатая голая ложбина. В ней на некотором удалении от берега пустынного озера, заросшего камышом цвета выгоревшей солдатской гимнастерки, и приютилась застава. Впрочем, «приютилась» — не то слово, приютиться можно посреди чего-то, возле чего-то, что давало бы защиту от зноя, стужи, ветров, а здесь другое. Двухэтажное кирпичное здание заставы, обнесенное забором из железобетонных плит, стоит на юру, на всех ветрах. Вокруг голо, даже трава не растет, почву выдуло свирепыми ветрами, ни травинке, ни былинке не за что зацепиться, уж на что неприхотливы кустики саксаула, и его здесь не густо. Местами — гольный щебень, песок, кое-где будто кто-то нарочно разбросал крупные камни. Пейзаж, в эту осеннюю пору начисто лишенный живых красок, напоминает известные картины Рериха.
Суровы здесь последние метры родной земли. Вот как рассказывает мне о своих первых впечатлениях об этих краях старший сержант Маликов, старший техник заставы: «В тот день, когда приехал на заставу, дул тот самый знаменитый ветер, евгей называется, как потом узнал от старожилов. На память вдруг пришли слова песни, которую слышал однажды: «свежий ветер в грудь — навевает грусть». Да, бывают дни, когда хозяевами погоды становятся евгей и сейкан, два ветра. Гуляют лихо, порой ветер достигает такой силы, что выдавливает лобовые стекла автомобилей, сбрасывает с рельсов железнодорожные вагоны. Если у природы есть вообще какая-то цель, то здесь, видимо, тот случай, когда она решила как следует испытать людей на прочность».
Благодаря бережному уходу, но все равно именно каким-то чудом, напротив здания заставы выросли карагачи, высаженные несколько лет назад. Их редкая листва напоминает о том, что где-то за грядой сопок, там, на большой Родине — зеленые леса, голубые реки, луговые цветы, ласковое солнце, пение птиц. И не раз, наверное, сердце пограничника защемит грусть по оставленным надолго родным местам. Впрочем, как сами солдаты говорят, грусть одолевает только поначалу. Не то чтобы люди свыкаются с местными условиями — нельзя привыкнуть к тому, что прямо враждебно человеку, а просто потому, что побеждает другое чувство, которое мы называем чувством долга, которое выражается словом «надо!», побеждает сознание железной необходимости править пограничную службу невзирая ни на что.
В зной, в ночную морозную стынь, строго по боевому расчету выходят пограничные наряды на участок, несут службу в дозоре, на постах — граница остается границей, охраняемой, сберегаемой как зеница ока, в любую погоду, во всякое время года.
Вот история из жизни бывалого солдата Андрея Сумина. Он с товарищем задержал учебного «нарушителя». Причем сразу следует оговорить: «учебный нарушитель» не есть нечто такое, что «понарошке», задержать такого — серьезное дело. А о том, что он «ненастоящий», узнается потом.
Пограничный наряд младшего сержанта Андрея Сумина уже много часов нес службу. Солдаты прошли свой участок контрольно-следовой полосы. Внимательно осмотрели дорогу и подступы к железнодорожному переезду. Все было как обычно. Вначале пограничники остановили грузовую машину, следовавшую без пропуска, потом завернули назад еще две машины… Дежурство подходило к концу, но расслабляться дозорные себе не позволяли. И вот старший наряда услышал тревожный возглас своего напарника рядового Рябова: «Товарищ младший сержант! Никак, шевелится кто-то в кустах…»
Неизвестных было двое, у одного из нарушителей пограничники заметили на поясе охотничий нож. Младший сержант Сумин приказал неизвестным выйти из кустов. Перелистав паспорта, молодые воины определили: «Липа». Доложили на заставу: «Задержаны подозрительные лица!» А те все пытались сбить с толку молодых пограничников, с очень убедительным видом доказывая, что они — сотрудники Казахской академии наук, ищут в этих краях «реликтовую водоплавающую куропатку». «Ну, в птицах мы тоже немного разбираемся», — подумал Сумин с усмешкой, подав незаметный знак Рябову, чтобы тот не спускал глаз с нарушителей. Вскоре подъехала машина. Задержанных доставили на заставу. Только здесь стало известно, что нарушители были условными… Но это ничуть не умаляет заслуги пограничного наряда. За бдительность, грамотные, решительные действия при задержании «нарушителей» младшему сержанту Сумину присвоено очередное воинское звание «сержант», а рядовому Андрею Рябову предоставлен краткосрочный отпуск с выездом на родину.
Молодые воины, прибывшие из учебной роты, а до того просто призывники — это еще не тот, готовый человеческий материал, из которого будто по волшебству, сам собой, лепится характер настоящего пограничника. Реальный материал, с которым приходится работать офицерам-воспитателям далек от идеала. Тут надо работать и работать… Зато как дороги результаты! Есть чем гордиться.
Биографии солдат-пограничников, парней восемнадцати-девятнадцати лет, умещаются в нескольких строчках: родился, учился в школе, вступил в комсомол, некоторые успели поработать на заводе, кое-кто окончил курс вуза, вот и все. Смотришь на них и думаешь, может быть, настоящая, взрослая биография начинается здесь, на заставе. За два года службы у солдата открывается страница большой жизни, страница важная, которая может определить характер, поступки человека на долгие годы вперед.
Сержант Алексей Иванов. Высокий, сильный, красивый парень. Специальность у Иванова самая что ни есть пограничная, во всяком случае, в традиционном представлении, — он инструктор службы собак. Прибыл на границу со своими верными четвероногими друзьями Бартом и Юллой. Умные животные, обученные Алексеем еще на «гражданке», прекрасно проявили себя на пограничной службе, удачно провели все задержания учебных «нарушителей», заняли призовые места на окружных соревнованиях.
Скоро Алексей уволится в запас, вернется к учебе в университете на факультете правоведения (он был призван на службу после окончания первого курса). Будет Алексею что вспомнить, есть чем гордиться. Здесь он стал командиром отделения, заслужил знаки «Отличник погранвойск» II и I степени. На заставе его приняли кандидатом в члены КПСС.
Три раза в неделю на заставу приходит почта: привозят газеты, журналы, посылки из дома, письма. Почта на заставе — праздник. С радостным нетерпением ребята берут из рук почтальона письма. Что пишут пограничникам из дома? Вот одно письмо… Адресовано оно из Челябинска, пишут родители своему сыну, прожектористу пограничной заставы рядовому Лепешкину:
«Желаем, Андрей, тебе и твоим сослуживцам огромного счастья, успехов в вашей нелегкой службе. Крепко охраняйте наши границы, которые с таким трудом установили воины предыдущих поколений…»
Таков родительский наказ пограничнику. Из них складывается наказ Родины. Отец и мать могут гордиться сыном. Андрей — настоящий пограничник: он один из лучших прожектористов заставы. И сам служит отлично, и другим показывает пример.
Так же выполняют наказ матери-Родины сослуживцы Андрея: командир отделения Алексей Гришин, старший наряда младший сержант Виктор Кузьменков, ефрейторы Юрий Гайналий, Владимир Фокин, Александр Евдокимов.
Лидеров соревнования на военной службе называют правофланговыми. Так называют на заставе молодых коммунистов ефрейторов Эдуарда Плотникова, Сергея Лебидь.
Награжден Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ рядовой Владимир Шабров, которого товарищи в шутку называют «неунывающим водителем».
По праву удостоены знаков «Отличник погранвойск» I и II степени передовые воины старший сержант Ринат Маликов, ефрейтор Михаил Некрасов.
Это о таких парнях, солдатах границы в зеленых фуражках, говорил Максим Горький еще в тридцатых годах:
«Замечательный народ наши пограничники, верный народ, крепкий».
4
«И служба суровая, и природа неласковая… Не пожалел автор красок, — может, упрекнет меня читатель. — Как же они живут там, на заставе? Как-никак два года жизни…»
Мне вспоминается разговор с сержантом Андреем Суминым. Он рассказывал о своих родных краях, об учебе в институте до призыва. Недавно ездил в отпуск. Известное дело, «на границе часто снится дом родной», так поется в песне. А что снится пограничнику дома? Алексей говорил: «Первые дни радовался встрече с родными, с друзьями, отдохнул хорошо — природа у нас красивая… Но чем ближе к концу отпуска, тем сильнее тянуло на заставу, скучал по товарищам своим: «Как там на заставе без меня?»
Застава на долгое время становится для пограничника родным домом. Откуда оно, как возникает это чувство? Прежде всего, конечно, от дружного коллектива, от сопричастности к одному, главному делу. Здесь живут общими помыслами, одной дружной семьей. А когда такая дружба, такие ребята рядом — сам черт не страшен, все переносится, как положено солдату по уставу, стойко: любые тяготы и невзгоды, и зной и стужа.
Но жизнь на заставе не состоит лишь из вереницы суровых будней. И здесь бывают праздники. Да еще какие! О них потом вспоминают те, кому посчастливилось служить на границе, долгие годы, берегут такие воспоминания люди в солидном возрасте. Рассказывали мне ребята, как они отмечали Октябрьские праздники, Первомай, как встречали Новый год.
«Гвоздь» праздничных вечеров, конечно же, — праздничный ужин. Тут как раз впору отличиться замечательным поварам заставы Е. Балачевцеву, С. Храпову, С. Ишбулатову. За шеф-повара у них Женя Балачевцев, но Сергей Храпов и Салават Ишбулатов тоже не лыком шиты, скоро догонят своего наставника. Часто помогает им жена начальника заставы Галина Юрьевна. В обязательном порядке готовится концерт художественной самодеятельности. Есть на заставе свой небольшой ансамбль. Талантов в достатке, ребята горазды на выдумки.
Дружат парни на заставе с физкультурой и спортом. Без интересных соревнований и спортивных игр не проходит ни одного праздника, ни одного выходного.
На каждой заставе есть баня, с настоящей русской парилкой, со всевозможными усовершенствованиями — стараются умельцы. Между заставами даже существует соперничество, очень ревнивое — чья баня лучше. В распоряжении солдат большая светлая Ленинская комната с телевизором, уютное спальное помещение, есть где высушить одежду и обувь.
Жизнь на заставе, весь внутренний распорядок похожи на корабельный быт. В этом тесном, но добротно скроенном замкнутом мирке все предельно целесообразно, продумано до мелочей, с расчетом на полную автономность. В небольшой уютной столовой, похожей на корабельную кают-компанию, собираются к ужину офицеры и солдаты к вечернему чаю. Не спеша идет беседа: как прошел день, какие новости. Большие и малые, они всегда есть, ни дня не проходит на заставе без свежих новостей. Свет в столовой не гаснет всю ночь: возвращаются наряды с границы, им есть где отдохнуть после трудной вахты, перекусить, обогреться. Готовят солдаты вкусно, сытно. Есть на заставе свое подсобное хозяйство. На десерт подаются спелые сладкие арбузы с ярко-красной мякотью, выращенные самими пограничниками…
И подъем флага — тоже, как на корабле. Это один из ритуалов заставы. Право поднять флаг под звуки Гимна Советского Союза предоставляется победителям социалистического соревнования, которые определяются ежедневно.
Три раза в неделю, по вечерам, солдаты собираются в Ленинской комнате на просмотр нового кинофильма.
Понятное дело, все матери переживают, волнуются, провожая сыновей на службу. А потом, читая письма с границы, не перестают думать о том, как же там живется, здоров ли, как он там без материнской заботы. Будьте уверены, дорогие мамы, Родина заботится о своих сынах-пограничниках, как она всегда заботилась о солдатах — по-матерински. Вернутся ваши сыновья — не узнаете: окрепшими, возмужавшими. Молодым пограничная служба только на пользу — это уже доказано.
Недавно на заставу прибыло новое пополнение. Первым делом новичков знакомят с традициями заставы. С особым вниманием слушали молодые солдаты рассказ о тех, кто грудью вставал на пути тех, кто посягал на неприкосновенность нашей границы. Здесь они впервые услышали о подвиге простого рабочего уральского парня Михаила Дулепова.
Каждый пограничник на заставе знает биографию героя. Она мало чем отличается от биографий тех ребят, которые недавно пришли на службу. Окончил семилетку, поступил учеником монтера связи на стекольный завод, вступил в комсомол, окончил восьмой класс вечерней школы, был призван в ряды Вооруженных Сил…
Каждый молодой воин, получая из рук командира оружие, обязан задуматься — а что он сам, лично, сделает для того, чтобы сберечь эти традиции, берущие начало от подвига Михаила Дулепова, приумножить их.
Скоро молодым предстоит впервые выйти в дозор на участок границы, с которым их уже знакомил сегодня замполит. Выслушав приказ, ответят: «Приказ ясен. Вопросов нет!» — пройдут, чеканя шаг, за ворота, замрут в минутном молчании у скромного строгого обелиска, поставленного в память о героях пограничной заставы, и уйдут в дозор, начнется для них та самая жизнь, о которой очень верно сказал Н. Островский:
«Пограничная жизнь похожа на беспрерывную разведку».
Много раз предстоит этим парням в зеленых фуражках провожать зори и встречать рассветы на границе, «на последних метрах родной земли», встречать утра в дозоре, в поиске, в постоянном напряжении души, как того требует главный закон границы — быть бдительным, быть в ответе за то, чтобы рассветы вставали над советской страной тихие, мирные, чтобы никто не посмел потревожить покой наших городов и сел.
5
Уезжал я с заставы глубокой ночью. Проехали немного, и я оглянулся — вспомнил добрую примету, — но не увидел в ночной темени ничего: светомаскировка. Только вдали за заставой вспыхнул луч прожектора, сверкающим клинком полоснул по сопкам, выхватывая из непроницаемого мрака куски пространства на много верст кругом. На границе покой. Но это самый чуткий покой. Не спит граница. Бодрствуют наряды и посты, зорок глаз часовых, руки крепко сжимают автоматы.
До шлагбаума на развилке дорог меня подбросили на ГАЗ-66, за рулем которого оказался тот самый «неунывающий водитель», парень с Ярославщины рядовой Шабров. У шлагбаума пересел в «уазик», который вез полковника, проверяющего из округа, от соседней заставы. Как только отъехали от поста повалил густой снег. Навстречу, в свете фар — сплошная завеса трассирующего потока крупных снежных хлопьев. Через три часа будем в отряде, а завтра — в аэропорту. Но мысли мои еще там, на заставе, о людях, оставшихся там, пограничниках — моих друзьях.
На третий день моего пребывания на заставе, после отменной бани, пригласил меня в свою холостяцкую квартиру, попить чайку, закрепить ощущение «легкого пара», молодой заместитель начальника заставы лейтенант Фарит Сафин. За чаем разговорились, я расспрашивал лейтенанта о его здешнем житье, о первых впечатлениях.
На заставе Сафин всего два месяца, но он уже вполне освоился в новой должности. На раскачку времени нет: здесь каждый человек на особом счету. Сафин немногословно поведал о том, как учился в училище в Алма-Ате, о том, что сам попросился в эти края. Говорил больше о службе. Мои вопросы — а как быть с тем, что вне службы, с простыми радостями жизни, молодой ведь, а здесь, поди, за сотню верст ни клубов, ни танцев, ни девушек — Фарит не то чтобы оставил без внимания, а деликатно перевел разговор на другое. Что мол говорить об этом… Да, известно, офицеру запрещено покидать заставу: ни в будни, ни в выходные, ни в праздники тоже увольнений здесь не положено никому. На обыкновенные человеческие радости остается отпуск. Что там ни говори, а вот это удивляет… Непоказное, естественное это — идущая от сознания долга готовность поступиться насущными земными благами, посвятить себя только тому, что называется просто службой, — это надо понять, чтобы понимать вообще характер пограничника.
Заместитель начальника заставы по боевой подготовке — так звучит полностью должность лейтенанта Сафина. Для краткости его называют «замбоем». Замбой рассказывал, что жизнь на заставе не столь уж однообразна, что и края здешние, и природа не так уж неприветливы. По весне и горы и долина хоть и ненадолго покрываются яркой зеленью. Озеро — целебное: купайся, и все на пользу — радоновые источники. Полно всякой живности: лисы, зайцы, кабаны, джейраны — край непуганых птиц и зверей.
…И в самом деле, пока мы ехали до шлагбаума, и потом по дороге до отряда не раз встречались в свете фар зайчишки, уже успевшие перелинять в белый цвет. Мчатся косые, куда глаза глядят, а то норовят прямо под колеса, глупые. Рассказывают, многие дикие животные здесь разучились опасаться человека. Это очень любопытное свидетельство спокойствия на границе. Но надо напомнить еще раз: заповедная тишь — дело рук пограничников.
Чем дальше от границы, тем острее ощущаешь смысл всего, что делается для того, чтобы там все было в порядке, сколько в это вкладывается труда…
Застава… Это слово идет еще от Руси изначальной. Уже тогда, в стародавние времена стояли по рубежам земли древних русичей сторожевые посты. На засеках, на высоких холмах, по берегам порубежных рек несли дозорную службу ратники, зорко вглядывались в чужедальнюю сторону, упреждая внезапный набег ворога. И зажигались на курганах костры, мчались на конях гонцы, чтобы поднять по первому сигналу опасности дружины русских витязей. Слово «застава» — ровесник словам Русь, Отчизна. От поколения к поколению передавались традиции былинной славы, ратной славы тех богатырей, которые принимали бой за родную землю на дальних заставах.
Там, на границе, мне не раз доводилось слышать «служба пограничная — служба необычная».
Все, что происходит на границе, не укладывается в рамки повседневности, не укладывается в общеизвестные представления о воинской службе. Вся необычность этой службы в том, чтобы как нечто обычное звучали слова доклада с заставы изо дня в день: «На участке заставы признаков нарушения Государственной границы СССР не обнаружено!» Это и есть, в уставной формулировке, знакомое всем «граница на замке». И пусть так будет всегда — это самое главное, что можно пожелать часовым границы, замечательным парням в зеленых фуражках.