— Это вы стреляли, мастер Джон? — спросил Мартын.
— Я!
— По чему вы стреляли?
— По волку!
— По волку? Где? — спросил мистер Кемпбель.
— У коровника! Он загрыз Санчо!
— Загрыз Санчо? Да ведь Санчо был с твоими сестрами?
— Да!
— А где же они? Где ты их оставил?
— С волком! — равнодушно и безучастно, как всегда, ответил мальчуган.
— Боже милосердный! — воскликнули побледнев мистер и миссис Кемпбель, тогда как Альфред, капитан Сенклер, Генри и Мартын, схватив ружья, побежали бегом к коровнику.
— Боже мой! Мои девочки! — воскликнула миссис Кемпбель.
— Волк убит! — сказал Джон.
— Убит?! Так почему же ты не сказал этого, скверный мальчик?
— Меня не спросили! — ответил Джон.
Между тем мужчины добежали до коровника и нашли обеих девушек в бессознательном состоянии, лежащих на снегу, подле убитого волка и загрызенной собаки. Вскоре девушки очнулись, и их довели до дому. Здесь миссис Кемпбель, чрезвычайно взволнованная, отвела их в комнату, чтобы дать им оправиться немного прежде, чем идти к столу.
— Я никак не думала, что волки могут быть так опасны, — сказала миссис Кемпбель, — после того, что нам говорил о них Мартын.
— На этот раз виноват больше всего я, сударыня! — сказал Мартын. — Мы оставили у коровника все отбросы от прирезанной скотины на снегу, рассчитывая, что волки и шакалы приберут их ночью, пока все спят, и, как видно, этого волка мучил голод, или он запоздал после других и еще доедал эти отбросы, когда его потревожила собака! Это его обозлило!
— Да, это была наша вина, — сказал Альфред, — но, слава Богу, что все обошлось благополучно!
— Теперь кто-нибудь из нас будет пригонять коров во двор, чтобы барышни доили их здесь в ограде, где им ничего грозить не может, — заметил Мартын. — Вы поступили хорошо, мистер Джон! Видите, сударыня, я был прав, когда говорил, что в наших местах каждый должен уметь управляться с ружьем! — добавил он.
— Я тобою доволен, Джон! — сказал отец.
— А мама назвала меня скверным! — проворчал Джон.
— Да, но за то, что ты не сказал, что убил волка, и заставил нас тревожиться, а не за то, что ты застрелил его, за это я тебя теперь поцелую и поблагодарю.
— А я расскажу всем у нас в форте, какой ты маленький герой, Джон, и подарю тебе в память о сегодняшнем дне, превосходную молодую собаку, которая будет твоей личной собственностью, и которая натаскана охотиться за какой хочешь дичью. Это полумастив — полушотландская гончая, ростом тебе по плечо! — сказал капитан Сенклер.
— Я пойду с вами в форт, — сказал Джон, — и приведу собаку.
— И я пойду с вами, — сказал Мартын, — если хозяин позволит!
— Идите с Богом, Мартын, и Джон, я полагаю, может пойти! — проговорил мистер Кемпбель.
— Да, конечно! — отозвалась его жена.
— Как зовут собаку? — спросил Джон.
— Оскар! — сказал капитан Сенклер. — И если вы позволите ему сопровождать ваших кузин, то им нечего будет бояться ни волков, ни пантер: они его не одолеют, как одолел волк старого Санчо.
— Я его буду отпускать с ними иногда!
— Нет, не иногда, а всегда, когда он вам не будет нужен! — возразил Сенклер.
— Всегда, когда он мне не будет нужен! — согласился Джон, направляясь к выходу.
— Куда ты, Джон? — спросила мать.
— Снять шкуру с волка!
— Это будет настоящий охотник! — заметил Мартын. — Как видно, старик научил его и этому. Но я все-таки пойду с ним и помогу: шкура-то эта очень хорошая!
И он вышел вслед за Джоном.
В этот момент в столовую вошли обе барышни; Эмми была опять весела и беспечна, по обыкновению; Мэри же несколько печальна и сосредоточенна.
— Вы, Эмми, скорее оправились, чем ваша сестра! — заметил капитан Сенклер.
— Да, но я перепугалась сильнее ее и сейчас же дала волю своему испугу, а она дольше меня крепилась и сдерживалась; потому ей и труднее оправиться! Нет, Альфред, как вижу, я смела только тогда, когда нет опасности!
— Однако, Эмми, мы здесь болтаем, а надо идти помочь тете собрать все к обеду; все ждут!
— Я не могу сказать, что после встречи с волком у меня появился волчий аппетит, — засмеялась Эмми, — но, надеюсь, Альфред поест и за себя, и за меня!
Спустя несколько минут все сели за стол, за исключением только Мартына и Джона, которые еще не вернулись.
ГЛАВА XVIII
— А вот и Мартын с Джоном возвращаются, — сказал мистер Кемпбель, заслышав шаги в сенях; но это были не они, а старый охотник в сопровождении своей молодой сквау Цвет Земляники.
Все поднялись из-за стола, чтобы приветствовать вошедших. Барышни хотели было усадить свою знакомую подле себя за столом, но та отказалась и села на полу у очага.
— Не привычна она у меня к стульям да креслам, — проговорил Бонэ, — пусть она сидит, где села, там ей гораздо удобнее. Я взял ее с собой потому, что не мог снести всей дичи один; кроме того, хотел, чтобы она узнала ходы и выходы в вашем доме на случай, если ее придется прислать сюда ночью!
— Прислать ее сюда ночью? — спросила миссис Кемпбель. — Да какая же может быть в этом надобность?
Капитан и Альфред, видя, что старик проговорился, не знали, что сказать. Наконец, Альфред заговорил:
— Дело в том, дорогая матушка, что предусмотрительность — мать безопасности, и я ввиду этого просил Мартына сходить к Малачи Бонэ и попросить его, если он узнает, что здесь где-нибудь поблизости показались индейцы, тотчас известить нас об этом.
— Да, сударыня, это самое лучшее средство, когда живешь в этих лесах, — держать всегда свои ружья заряженными! — проговорил Малачи Бонэ.
Заметив, что слова старика не успокоили, а скорее подтвердили подозрения трех дам, капитан Сенклер, в свою очередь, заметил:
— Мы постоянно содержим разведчиков и шпионов, которые во всякое время дают нам знать, где находятся индейцы и что они затевают. Так в прошедшем месяце у них был совет, но никаких враждебных к нам чувств на нем не было проявлено; однако мы никогда не доверяем индейцам, и они, зная, что мы всегда настороже, остерегаются делать англичанам обиды. Уже давно они не предпринимали ничего, и, я думаю, и в будущем не решатся ничего предпринять.
— Ну, да, ну, да! — промолвил старик, поняв наконец в чем дело. — Во всяком случае, не мешает, чтобы Цветы Земляники знала расположение дома, хотя только для того, чтобы знать, где у вас здесь собаки, если она будет послана сюда с вестями!
— Мы рады, что она пришла, и будем рады, если она чаще будет приходить сюда, — сказал мистер Кемпбель. — А теперь, Малачи, сядьте сюда и скушайте чего-нибудь.
— А относительно индейцев, капитан Сенклер, — сказала миссис Кемпбель, — я отлично вижу, что вы сказали нам далеко не все. И это сознание будет очень мучительно и для меня, и для моих барышень. Право, вы должны понять, что раз мы будем разделять с остальными опасность, то должны же знать, где и в чем эта опасность.
— Я не думаю, чтобы была какая-нибудь опасность, миссис Кемпбель, — проговорил капитан, — если только Малачи не принес нам каких-нибудь свежих вестей.
— Как вы сказали, индейцы собирали совет и разошлись теперь все, кто на охоты, кто для торговых дел, но Злая Змея, как его прозывают, участвовавший также на совете и сильно возбуждавший остальных против англичан, расположился теперь на зимовье здесь поблизости.
— Злая Змея, — сказал капитан Сенклер, — этот самый вождь, что служил у французов и носит на груди французскую медаль?
— Он самый, сэр! В сущности, он и не вождь, а только великий и славный воин, которого французы очень любили и уважали, и который им служил верою и правдой, хотя он не был вождем, но считался как бы таковым из-за своего громадного влияния. Теперь он уже совсем старик, и озлобленный старик. Он страшно ненавидит англичан и постоянно возбуждает индейцев против них, убеждая их воевать с англичанами; но время его прошло, и теперь его голос в совете не имеет прежнего значения.
— А если так, то почему его присутствие как будто беспокоит вас? — спросил мистер Кемпбель.
— Потому что он вздумал охотиться эту зиму здесь, поблизости, с 6-ю или 7-ю молодыми воинами, которые все в его руках и верят в него, как в Бога. А он злой и пакостный человек. Если индейский народ не желает войны с англичанами, не хочет идти на них, то он-то при случае, наверное, будет не прочь натворить что-нибудь. Недаром его зовут Злой Змеей!
— Вы думаете, что он нападет на вас? — спросил мистер Кемпбель.
— На меня? Нет! Для этого он слишком умен и слишком учен; ему хорошо знаком мой карабин; у него по сей час есть метка на плече; он, может, и хотел бы, да не решится; я сам наполовину такой же индеец, как и он, и знаю все их обычаи и приемы. Кроме того, эти краснокожие страшно суеверны, и так как за всю войну им ни разу не удалось даже хотя бы царапнуть меня, то у них составилось представление, что я неуязвим, и что мой карабин не знает промаха. В этом они, пожалуй, правы: я не трачу заряда даром и бью всегда наверняка, и они боятся меня, как существа сверхъестественного. Но ведь это я, человек, которого они знают. Но вы — дело другое, а если этой «Змее» удалось заползти в эту ограду, то натворил бы он здесь бед!
— Но ведь все племена отлично знают, что подобное нападение на поселенцев было бы равносильно объявлению войны! — сказал капитан Сенклер.
— Да, но дело в том, что Злая Змея, не принадлежит ни к одному из соседних племен. Его родное племя где-то очень далеко, так далеко, что к нему не дойдешь и в три недели, а здешние племена, хотя и допускают его на совет как старого, доблестного воина, все же не признают его своим и за действия его не считают себя ответственными. Они, конечно, отрекутся от него и, по справедливости, помешать его дурным намерениям не могут.
— Какая же может быть острастка за его поступки? — спросил Генри.
— Угроза или мщение ему и его шайке; везде и всюду, где только они попадутся, вы вправе перебить их всех до последнего, и индейцы не скажут вам ни слова, не заступятся за них. Это я и намерен сделать, т. е. предупредить его, что в случае малейшей его проделки я не оставлю в живых ни его, ни одного из его шайки, а вы держите свои ворота на запоре и собак в ограде. Я во всякое время предупрежу вас. Как только я нападу на их след, Цвет Земляники придет к вам и скажет обо всем. Если вы услышите подряд три равномерных удара в ворота, знайте, что это она, и впустите ее.