– Как и священных чисел в Книге, – эхом откликнулась Аква. Это были её первые слова, произнесённые на берегу. – Четыре, Два и Три – сакральные числа «Деяний». В сумме даёт девять. И печатей столько же.
– Верно, – согласился Суворов, ласково кивнул девочке и неожиданно продекламировал: – «Девять печатей будут сорваны, когда армии Разделённых придут с севера: Четыре пса возвестят конец с восходом, Две смерти и Три вечерних зари, которые переживут немногие…» Мы провели с твоим наставником немало времени, Аква.
– Это из заключительной части, почти самые последние слова Книги, – пробубнила девочка, напряжение постепенно отпускало её. – Пророчество о конце Пироговского братства. А… вы их видели… Разделённых?
Хозяин неопределённо пожал плечами:
– Трудно сказать. Не все слова капитанов были прямыми. А видел я много чего.
– Вот и брат Фёкл так считал. Он в числах тайный смысл искал. А я видела одного. В детстве. Страшное и одновременно жалкое создание.
Здесь, на солнечной лужайке, были раскинуты походные шатры. А усадьба располагалась в глубине тенистого парка, за прудом с печальными лилиями, и оттуда действительно веяло холодом. Если смотреть не прямо, а как бы перефирийным зрением, можно было заметить, что и сам дом тоже, словно призрак, выплывает из стылой тьмы. Фёдор смущённо отвёл взгляд, перехваченный хозяином; тот кивнул, и на какой-то миг в глубине его глаз поплыли тёмные огоньки:
– Поэтому моё гостеприимство имеет известные пределы, – с вежливой улыбкой пояснил он; посмотрел на девочку, и прохладца покинула его голос, когда старик повторил: – Трудно сказать, что ты видела… Там много всего, в тумане и Пустоземье. Не знаю. По Книге выходило, что громада Разделённых грянет с севера, из-за Тёмных шлюзов. Брат Фёкл меня много расспрашивал о тех землях, – махнул рукой. – Мои чудо-богатыри далеко где гуляют. Это они здесь сбросили шкуры, а там им дикими псами бегать вольнее.
Фёдор ещё раз перевёл взгляд на берег, он понимал, о чём слова хозяина. Многие псы уже давно явили человеческий облик, хотя метаморфозы ещё случались. Аква наблюдала за этим в ужасе, но из вежливости старалась не выказывать страха. Лишь опять просунула свою ледяную ладошку ему в руку. Весь берег действительно, как военный лагерь, был усыпан рослыми гренадёрами, суворовскими чудо-богатырями в массивных медвежьих и волчьих шапках. Фёдор вдруг подумал: «А не они, в самом деле, являются псами Пустых земель?» И тут же услышал где-то в глубине себя жёсткое и хлёсткое: «Нет!»
Суворов с мягкой улыбкой смотрел на него. Рта не раскрывал: «Нет, не они. Но наши дела тебя не касаются. Скажу только, что моих парней, моих псов-обротней, те боятся как огня».
С берега донёсся какой-то шум. Солдаты, чудо-богатыри, помогали причалить катамарану.
– Ну вот, ещё гости пожаловали, – в сердцах обронил хозяин. – Нет мне покоя.
Теперь Фёдор смог получше разглядеть незадачливых гребцов, которых совсем недавно спас от разъярённого чудовища мамзель Несси. Один что-то прижимал к груди и, казалось, со страху с трудом перебирал ногами. Видимо, забавы ради некоторые из чудо-богатырей то «сбрасывали шкуры», то снова «надевали».
– А ну прекратить! – развеселился Суворов. – Где ваши манеры?!
Аква, наконец, улыбнулась. Однако всё более пристально разглядывала предмет, что вновь прибывший держал у груди. А второй, скорее всего, вообще плохо понимал, что происходит. Солдаты поддерживали его за руки, голова безвольно покачивалась в такт шагам. И что-то чудовищно неестественное было в его облике. Но Фёдор уже понял, в чём дело – в коже второго гребца – она была белее снега.
«Ну вот, я и опять это увидел, – подумал Фёдор. – Белый мутант».
«Да, – всё так же, не раскрывая рта, отозвался Суворов, лишь прежняя улыбка играла на его губах. – Сейчас как раз перемена. Белый мутант – и тайна старого монаха у него. Смотри, не напугай девочку».
5
Учёные Дубны и некоторые высокопоставленные чины Дмитровской водной полиции знали о существовании этого феномена «белых мутантов». И держали от обывателя купеческой республики в строжайшей тайне. С таким же белым мутантом пришлось столкнуться Трофиму при зачистке Вербилок. Это был мальчик, которому один из его ликвидаторов сохранил жизнь. Все они были пересчитаны Дмитровской водной полицией, потому что лучших информаторов для сыскных ищеек было поискать. Не чаще раза в месяц у них белела кожа, становилась даже не бледной, а словно чистый лист бумаги. И вот тогда с ними начинались чудеса. Как только метаморфоза, перемена, завершалась, они словно впадали в транс, который мог продолжаться не один день. В подобном состоянии они умели много чего, но Дмитровскую водную полицию больше всего интересовал один их специфический талант: белые мутанты могли, словно по запросу, когда лезешь в архив, воспроизвести любой день своей жизни. Всё, что видели, слышали, чувствовали, голосами своими или чужими, звуками хоть дикой природы, хоть, к примеру, звуком выстрелов, что не отличишь от подлинных. Но самыми занятными для полиции оказались их «рисунки». И хоть в обычном состоянии многие из них могли с трудом провести просто ровную прямую линию, – не все, но многие из них считались на канале слабоумными, – как только белела кожа, их рисунки отличал не просто пугающий натурализм. С фотографической точностью, – и по-прежнему любой из дней, хоть прожитый ими в младенчестве, – они фиксировали то, что было скрыто от обычного взора. Мельчайшие детали, блики, тени, нюансы и отражения в зеркалах. Дмитровская полиция быстро сообразила, какой тут открывается Клондайк, и засекретила существование белых мутантов. Под предлогом заботы о и без того расшатанной психике законопослушных граждан. Трофим принял в этом непосредственное участие. Он умел обставлять подобные делишки, за что его высоко ценил глава полиции.
Если бы Трофим проявил чуть-чуть любопытства, он узнал бы о белых мутантах гораздо более интересные вещи, чем их способности, пригодные для сыскного дела. Но, как говорится, меньший видит в большем то, на что он способен. В кресле замначальника Дмитровской водной полиции Трофима не интересовали избыточные тайны мира. А в том месте, где он находился сейчас, его вообще ничего не интересовало, кроме своевременного питья, тёплой еды и смены постельного белья, так как сейчас бедняга Трофим не всегда успевал справить нужду в специально отведённых для этого местах.
6
– Кто они? – вдруг вскинулась Аква, пристально разглядывая предмет, который новый гость прижимал к груди.
– Просто воришки, – отозвался Суворов. – Зовут себя фаворитами луны. Довольно безобидны. Давно за ними наблюдаю.
– Но ведь это…
– Да, ты права, – ровно произнёс хозяин. – Это та самая Книга.
– Которая была у брата Фёкла, – каким-то низким и страшным голосом произнесла Аква.
А дальше произошло то, чего никто не ожидал. Аква зашипела, как взбесившаяся кошка, и, совершив невероятно длинный прыжок, с визгом вцепилась в смертельно перепуганного человека. Тот даже не успел закрыться толстенным фолиантом.
«О, чёрт! Надо было у неё его забрать». – Фёдор изумлённо смотрел на нож с длинным клинком в руке девочки, который она прижала к горлу гостя, явившегося с Книгой. Казалось, тот сейчас просто рухнет в обморок от ужаса. Клинок застыл в опасной близости от его сонной артерии.
– Откуда это у тебя?! – закричала Аква. – Где взял? У кого украл?!
– Так… э-э… х-х… хэ-э…
– Не хрипи – говори! А?! Отвечай!
– Нет, Аква, он ни при чём! – Голос насмешливый и властный. Правда, даже Фёдор не успел заметить, как хозяин оказался рядом с девочкой, возможно, лишь мелькнула чёрная молния, и стало чуть холодней. – Они не убивали его. Отпусти! Не они причина смерти брата Фёкла.
Суворов перевёл взгляд на гостя:
– Ведь так?!
В ответ монотонное бормотание, какая-то околесица:
– Ох, Брутушка, зачем мы сюда?.. Сами… Довела, проклятущая… Вот и погибель наша… Ох, зачем, Брутушка?..
– Ведь так? – настойчиво потребовал Суворов. – Вы не убивали его?! Монаха, которого обокрали?
– Брутушка… сами сюда… – казалось, этот человек обезумел. – Зачем, Брутушка…
– Я задал вопрос. – Суворов провёл рукой у него перед глазами, и в них стала возвращаться осмысленность. – Его отравили, верно? Убери нож, Аква.
Хома не хотел сюда плыть. У Хомы от страха тряслись поджилки. Но эта ненормальная маленькая фурия с ножом стала последней каплей. А потом какой-то холод сбоку, мгновенная печаль, почти непереносимая, и сразу же стало легче.
«Я задал вопрос, – дошло до него, как будто поднялось из ледяного колодца. – Его отравили, верно?
(монаха, которого вы обокрали)
Убери нож, Аква».
Глаза у Хомы округлились, и он затряс головой.
– Аква, нож. – Ещё один укол холода, девочка смотрит волчонком. И голос – властный, насмешливый и глубоко печальный одновременно. – Убери. Они видели последние минуты брата Фёкла, Аква. И они смогут нам рассказать.
Хома всё тряс головой, ошалело, как сломанная кукла, вращая глазами: «А-а, вот, в чём дело… Речь о монахе?! Ясен пень – отравили. Да, рассказать сможем. Похоже, старикан единственный здесь говорит дело. Он… он сказал “Аква”?»
Хома уставился на девочку.
– Аква? – еле слышно прохрипел он. Слишком много переживаний, его бедный ум всё ещё балансировал на грани обрыва. – Это ты?! Дочь капитана Льва?
– Ты… чего это? – Девочка так и не отвела руку от его горла. Хома с опаской покосился на нож.
– Ты Аква? – Он сглотнул и попросил: – Убери это, пожалуйста. Не пугай больше… Если ты Аква, то мы здесь из-за тебя. Он… Он нашёл тайный код. Монах, брат Фёкл… Твоего отца можно спасти.
– Ты… это…
– Я не всё понял. Брут, конечно, знает больше, но он пока… Надо подождать, пока он… Там какой-то другой смысл, в проклятущей Книге. Он сказал, что всё меняется. Там что-то плохое… страшное. Но капитана Льва можно спасти.