— Нет, не двадцать.
— Я так и знала, — горько отозвалась Ева.
Её голос прозвучал неожиданно низко, и Хардов снова подумал, что она уже выросла.
— Меньше всего, поверь, мне хотелось бы тебя расстраивать, — сказал Хардов. — Но, думаю, тебе сейчас известно про него побольше, чем ему самому.
— Это не так. — Ева покачала головой. Она выглядела бледной, очень несчастной и очень красивой. — Он… Он ведь и есть ваш Учитель, да? Ради него всё и было устроено?
— Не совсем, — ровно произнёс Хардов. — Ты же знаешь, как важно было увезти тебя с канала.
— И сколько ему лет?
Хардов молчал. Потом вдруг дотронулся до её щеки и нежно погладил. Так гладят детей, когда хотят их успокоить. Ева не ответила на жест, еле заметно отстранилась.
— Есть вещи сложные для понимания, — сказал Хардов. — Но ты обязательно поймёшь. Обещаю. И увидишь тогда, что в этом нет ничего страшного.
— Сколько лет? — настойчиво повторила девушка.
На этот раз молчание вышло совсем недолгим.
— Мы с ним самые старые на канале, — улыбнулся Хардов. — По крайней мере, с этой стороны Тёмных шлюзов. Самые древние. Между нами только Тихон.
Ева тяжело вздохнула:
— Вот как…
Отвернулась, склонив голову. Вдруг нагнулась, сорвала травинку и тут же о ней забыла.
— Бедный, как же ему сейчас, — пристально посмотрела на Хардова и отвела взгляд. — Как это вынести?
Снова вздохнула и бросила травинку на землю:
— И как же его на самом деле зовут?
— Тео, — ответил Хардов. — Нашего Учителя звали Тео. Он принял это имя, когда всё рухнуло.
— Вот ведь, похоже… почти.
Глаза у Евы еле заметно увлажнились.
— Я даже не успела ему сказать, что нет никакого жениха, — горячо прошептала девушка. — Никого у меня нет! И… вот.
«Ещё меньше, чем тебя расстраивать, я хотел бы, чтобы вышло так», — подумал Хардов. И чтоб её утешить, пообещал:
— Ещё скажешь.
— Нет, — возразила девушка. — Ничего я ему теперь не скажу. Да и кому говорить?!
Хардов посмотрел на неё. Подумал: не зарекайся. Никто не знает, как на самом деле складывается колода. Старуха Судьба любит поиграть случаем. Мы все шли на ощупь. Я избегал даже самого этого предположения, а вот Анна… А что, если вы созданы друг для друга? А что, если это то, чего мы не понимаем, чего мы не учли?
— Ева, — позвал Хардов.
Она горько улыбнулась:
— И когда он станет… тем?
— Мы говорим о возвращении, — мягко сказал Хардов. — Гиды.
— Ладно, — слабо кивнула.
— Он должен добраться до одного места, где… Мост через канал. Очень большой. Это там, впереди, почти у самой Москвы. Возможно, мост уже совсем обрушился, сто лет не был в тех краях. Но только там его возвращение полностью состоится. Он должен вернуться туда, увидеть и вспомнить…
Хардов замолчал, но Ева словно прочла его мысли:
— Кто он? Так? — И совсем испуганно: — Или что с ним случилось?
— Гиды называют это местом, где заканчиваются иллюзии, — будто нехотя, пояснил он. — Началось немножко рано. Поэтому мы вынуждены так спешить. Каждый лишний час может стать губительным для… для его рассудка.
«А ещё ему необходимо выбрать нового скремлина, — подумал он. — Без этого, без любви своего скремлина возвращение гида тоже невозможно». Но Хардов не стал об этом говорить.
Она немного поразмышляла над услышанным, будто пугаясь дальнейших слов, потом спросила совсем тихо:
— Это ведь плохое место? Тёмное? Он… Там ведь… смерть? Да?
Ева не услышала, как у Хардова скрипнули зубы. Возможно, этого и не произошло, он лишь на мгновение слишком крепко сжал челюсти.
— Ева. — Ком всё же подкатил к горлу, но она, к счастью, и этого не заметила. — Мы там виделись с Учителем последний раз. Там действительно погиб один человек. И мы думали, они оба погибли. А потом Мунир отыскал его манок. И мы поняли, что произошло то, что ещё ни разу не случалось. Что он жив. И нашли его в Дубне. В доме приёмных родителей.
— Ни разу не случалось? Но Хардов, ведь… тогда на болотах вы назвали себя…
— Вернувшимся воином? Да, Ева, я тоже. — Хардов кивнул. — Но ещё никто не возвращался дважды. Это никому не под силу.
— Вернувшийся воин…
— С теми, кто в тумане, нужно говорить на древней речи, — без улыбки сказал Хардов.
— И вы тоже… этот мост?
— Нет, у меня было по-другому. — Теперь он еле заметно улыбнулся. — Оно у каждого своё, место, где заканчиваются иллюзии.
Хардов замолчал, то ли мечтательно, то ли печально, потом продолжил:
— Но когда пришёл срок, мы с Тихоном сделали так, чтобы Фёдор оказался в нужной лодке, даже не догадываясь об этом. Нельзя прежде, и так… Весенняя ярмарка оказалась весьма удачным моментом. Упрямый мальчишка так ничего и не понял. Но всё равно пришлось его немножко погонять.
Она взглянула на него. Совсем несчастная. Прошептала:
— Он мне так не понравился. Сначала. Он… совсем будет ничего не помнить? Совсем?!
Хардов рассмеялся:
— С чего ты взяла?
— Видимо, мне на роду написано со всеми прощаться.
— Вовсе это и не так, — сказал Хардов. — Но… Ева, послушай. Постарайся… Это действительно сложно для понимания, поэтому пока, прошу, просто верь мне. Но для нас сейчас главное — выбраться отсюда. Нам всем необходимо, и Фёдору тоже, пройти Тёмные шлюзы.
Ева молча кивнула. И всё же чуть слышно произнесла:
— Бедный, как он там?
Хардов улыбнулся. И подумал, что она находится сейчас в совершенно другом, очень хрупком мире. Услышав это её повторное, исполненное бесконечной нежности «бедный», Хардов решил, что вот она и справилась с шоком и снова приняла его, Фёдора, хотя пока, возможно, этого не знает.
Так же, вполне вероятно, он ошибается, и она приняла лишь своё чувство и одновременно его невозможность. Хардов был не очень силён в подобных вещах.
Он отвернулся. Наверное, если б мог, он позволил бы ей побыть одной. Но Хардов смотрел на такой уже близкий шлюз № 6 и понимал, что не ошибается. Туман действительно стал ближе, мгла заволакивала начало улиц, спускающихся к Дмитровскому тракту.
Он снова вспомнил это странное движение, быструю тень, которая мелькнула на берегу после третьей вспышки, — чем бы оно могло быть? Всё же Хардов решил дать девушке ещё немного времени, самую малость. Она находится в хрупком мире? Но не именно ли его стоит оберегать?! Не ради ли этого они отправились когда-то противостоять мгле?
— Ева, милая, — начал Хардов и замолчал, подыскивая слова. Оказывается, он забыл слова, предназначенные для этого. — Я… понимаю, как тебе сейчас… нелегко. Но поверь, иногда… всё может сложиться совсем не так, как видится. И ты даже не знаешь, где найдёшь.
Она недоверчиво посмотрела на него. Мрачнее тучи. Усмехнулась, но в самом конце этой усмешки в её глазах мелькнул слабый отсвет благодарности. Хардов хотел было ещё что-то добавить и понял, как неловко прозвучало сказанное. Но большего он сказать не мог. «Мы находимся в самом центре Ада, и меньше всего я оказался готов к тому, чтобы утешать здесь влюблённую девушку».
— Ева…
— Я в порядке. — Она кивнула. — Простите. В порядке. — Несильно приобняла себя, как спасаются от озноба, и попыталась улыбнуться. — А для самых древних вы неплохо выглядите.
— Есть такое, — серьёзно согласился Хардов. — Особенно Фёдор.
Но её улыбка уже померкла.
— Вы правы. — Теперь она посмотрела на Хардова по-другому, возможно, тревожно, но было и что-то ещё. — Нам действительно нужно отсюда уходить. Как можно скорее. Именно это я собиралась вам сказать.
Хардов взглянул на канал. Туман уже полз по улицам. Быстрее, чем двигался обычно, как будто суетливо спешил. Он и спешил: Шатун больше не станет нападать на лодку. Они не успевали. А шестой шлюз казался таким близким…
— Туман возвращается, — сказал Хардов. И с сожалением вздохнул. — Придётся сменить маршрут.
— Нет, только не это, — произнесла Ева. В голосе тоскливая тревога, предостережение. Хардов быстро посмотрел ей в глаза, и… Она что-то скрывает?
— Ева, — спокойно сказал Хардов. — Я чего-то не знаю?
Она пожала плечами. Бросила опасливый взгляд на мёртвый город, сквозь который они прошли и где, казалось, не движутся даже тени.
— Со мной попытались говорить. — Озноб снова пробежал по её телу.
— Кто? Ева… — И хотя его лицо выражало сомнение, Хардов всё же спросил: — Оборотни?
Она кивнула.
— Что ты слышала?
Попыталась ответить, но создалось впечатление, что не может разомкнуть губ. Еле выговорила:
— Плохие вещи.
— Ева…
— По-моему, они уже выбрали себе новую королеву.
20
Раз-Два-Сникерс видела, как Хардов с Евой стояли на перепутье, принимая решение, куда им следовать дальше. Она заняла позицию в звоннице, наблюдая за ними и не опасаясь быть обнаруженной. Но то, что она видела, нравилось ей всё меньше. Туман быстро полз к колокольне с двух сторон: от берега и с северной части города; окажись Хардов чуть ближе к шестому шлюзу, путь к отступлению был бы уже отрезан. Хардов это понял, и теперь они спешно направились сюда, к церкви. Но…
— Где Мунир? — Раз-Два-Сникерс даже не успела осознать, что разговаривает вслух.
У неё был очень хороший и цепкий глаз. Но как она ни всматривалась, никаких следов ворона поблизости обнаружить не удалось. Пусть Хардов и не может сейчас по какой-то причине на него полагаться, обычно скремлины очень быстро восстанавливались в тумане, особенно такие, как Мунир, и… Она выдохнула. Почувствовала на губах шершавость, как будто они обветрились.
«Хардов, ты сошёл с ума? — Эта мысль пронзила холодком, заставила плотно сжать челюсти. — Что всё это значит?
Ты… ты явился сюда без защиты?!»
Всё внутри неё отказывалось верить в подобное. Раз-Два-Сникерс как-то дико осклабилась. Поглядела по сторонам. Она тоже пришла без защиты. Но… Но это другое. Она знала, чувствовала, надеялась (да что там, была убеждена!), что как бы Хардов её ни презирал, не в его правилах бросать людей на растерзание тумана. Раз-Два-Сникерс быстро моргнула. Оказывается, она очень сильно рассчитывала на Мунира. Теперь эта последняя надежда испарилась, от неё ничего не осталось. Под ложечкой болезненно засосало. На мгновение она запаниковала, тут же сказав себе, что в отличие от Хардова никуда не спешит и, в случае чего, сможет здесь отсидеться, пока всё успокоится, а затем вызовет эвакуацию с линии застав. Только…