Пуля, которую выковыряли. А что, если… Странный ком подкатил к горлу, но сердцебиение всё-таки не ускорилось. А что, если стреляли не по твари? А по гиду, который вёл огонь от входной двери, когда ночной гость уже проник в сторожку?
– Там было ещё оружие, – услышал Нил-Сонов свой собственный голос, – о котором никто не знал.
Слова прозвучали в тишине, как удар хлыстом. Но… эта неожиданная уверенность в голосе, она…
Не было никакого конфуза со случайным выстрелом. По крайней мере, вовсе не следы конфуза пытались скрыть. Там было ещё оружие, которое кто-то пронёс вне всех известных регламентов. И скорее всего, другого калибра. Не «7,62». Не калибра АКМ или карабина Николая. Вот для чего понадобилось извлечь и скрыть пулю. Стрелок был первоклассным, и всё сделал безукоризненно. Но одна из пуль всё же угодила в стену, и он её извлёк. Скрыл. И никто бы ничего не заподозрил, если б Нил-Сонов не просидел так долго, держа руку мёртвого Николая в своей и глядя в пустоту. Оказывается, не совсем в пустоту. Глаз случайно зацепился…
Там было ещё оружие! И это всё меняет. Другого калибра. Вероятно, 9 мм.
– Видимо, пистолет. – Нил-Сонов кивнул. Та же уверенность в голосе. – Иначе бы ствол не пронёс. И этот новый калибр потребовалось скрыть.
По гидам вели огонь из оружия. Твари помогали. А потом следы полученных ран скрыли, устроив кровавое месиво. Следовательно, в спешно захороненных телах…
Нил-Сонов чуть заметно дёрнул головой. Он смотрел на схему. Кружочки и крестики. Они соединяются в линии. Но всё это – враньё. Потому что, вполне возможно, тела потом хладнокровно перенесли. А кружочки и крестики могут образовать совсем другой узор. Реальный, зловещий и такой же больной, как запах безумного зверя, что навестил сторожку в ту ночь. Узор, за которым не будет несоответствий. А будет дыхание Страны Теней, где меняются законы жизни и меняются законы смерти.
– Николай, – прошептал Нил-Сонов. – Мне придётся потревожить тебя ещё раз. Ты ведь простишь меня, старый друг…
Конечно, стрелок мог с тем же хладнокровием извлечь пули из мёртвых тел, чтобы скрыть огнестрельные ранения, но ведь кое-какие несоответствия всегда оставляют следы? Так?!
«Надо дождаться Петропавла, – подумал Нил. – А потом тихо, без лишнего шума провести эксгумацию».
Чёрт, а ведь стрелок даже просчитал, что нам придётся хоронить их там, потому что в лодке не хватит места для живой и мёртвой смены. А на лодке Николая он ушёл оттуда сам. И правда, умён. Только… сколько всего может рассказать небольшое пулевое отверстие, в котором нет пули. Нил-Сонов вдруг понял, где ему придётся искать ответы. В Стране Теней, что опять появилась в его жизни, её вестники уже здесь, где-то рядом. И если она опять успеет распахнуть свои двери… Нил-Сонов крепко сжал кулаки. И понял ещё кое-что. К двум выжившим свидетелям происшедшего (или обвиняемым) можно кое-кого добавить. Это даже заманчиво, коль пошла такая чехарда. Потому что в Стране Теней свои законы. Там, на троне безумия, сложенном из детских лиц и того, чем эти лица стали, восседает Хохочущий Император. И несчастный инвалид Алёшка может оказаться убийцей, а рыцарь без страха и упрёка… Кулаки Нил-Сонова были по-прежнему крепко сжаты.
«А ведь в журнале сторожки есть запись, что Лазарь провёл у них целые сутки».
Старцы… Кем или чем бы они ни были, они знают о Хохочущем Императоре. Старцы Николо-Перервинского монастыря. Эти странные создания, которые выглядят как люди, которых не трогает туман и которые не говорят. А лишь молча смотрят на всё своими сострадательно-непроницаемыми глазами.
– В этот раз всё-таки придётся поболтать, – жёстко процедил Нил-Сонов, глядя на тьму за окнами. И только тихий стук в дверь заставил его кулаки разжаться.
– Хайтек?! – изумился Нил-Сонов. Вот уж кого он не ожидал увидеть. – Не спите?
Казалось, Глава учёных и сам смущён. Совершенно седые, цвета благородного серебра длинные волосы сложены в аккуратный хвост. Лицо столь же благородной, почти аристократической красоты, если бы не капризные складки в уголках рта, привыкшего к надменным улыбкам, и вечный огонёк самодовольства в глазах, лишающие это прямо-таки скульптурное лицо обаяния. Впрочем, Хайтек поддерживал себя в прекрасной физической форме. В руках у него была бутылка настоящего коньяка, что выглядело столь же невероятным, как если бы он сейчас заявил, что Великий Университет поглотил туман. Или бы признал, наконец, что его лучший ученик – убийца.
– Доброй ночи, Нил. – Хайтек покрутил в руках бутылку, словно сам себя стыдясь или не веря, что с ним подобное может происходить. – Я вот подумал, не выпить ли нам.
Нил-Сонов всё ещё не отошёл от изумления, потом вежливо, но без особой приязни улыбнулся:
– Ну, если совсем немного. Дел с утра полно.
– Арманьяк, наверное, стоит того, – странно подмигнул Хайтек. Да он и вправду смущён. – Даже в прежние славные времена был редкостью. Можно войти?
– Конечно. – Нил-Сонов посторонился. – С закуской у меня, правда…
– Подобные вещи не закусывают, – не удержался Хайтек; вошёл, с любопытством оглядывая его жилище.
– Скромная спартанская обстановка, – сказал Нил-Сонов.
– Даже славненько, – похвалил Хайтек и заявил без всяких переходов: – Нил, я вот что хочу сказать – вспылили мы вчера оба. Я к тому, что пора бы нам это прекратить. И без того вокруг всё…
– Можно и прекратить, – согласился Нил-Сонов.
– Зарыть топор войны. Но прежде выслушай меня. Это не займёт много времени.
– Ну, разумеется…
Хайтек неопределённо кивнул, будто обдумывая, что именно могла значить последняя фраза. Коньячных бокалов у Нил-Сонова не нашлось. Он посмотрел на рюмки и предпочёл всё же стаканы. Разлил в молчании. В насыщенном, тёмного янтаря цвете напитка родились золотые искорки, поймавшие отражение ночной лампы.
– Честно говоря, я такого в жизни не пробовал, – признался Нил-Сонов.
Невзирая на обещание быть кратким, Хайтек говорил долго. Нил-Сонов слушал его, не перебивая, чувствуя приятное умиротворяющее тепло внутри, – они прикончили уже полбутылки. Хайтек сетовал, что все полагают Лазаря его любимчиком. Возможно, так оно и есть, но он бы никогда не стал покрывать Лазаря, если б засомневался хоть на секунду в чистоте его намерений. Лазарь кто угодно, только не убийца! Лазарь очень талантлив. Да, многие мотивы его поступков непонятны для гидов, он странен для них, может быть, даже чужд, но это нормально. Для этого и существуют гиды – для баланса, равновесия. Стоит признать, что пытливый ум учёных заставляет порой копать в запретных территориях, и это может быть опасным; Хайтек не раз осаждал любимого ученика, чтоб был осторожен. Но Лазарь на пороге огромных открытий, которые послужат общему благу, и сам Петропавел вынужден был оценить это по достоинству. Ну да, порой Лазаря заносит, он заходит слишком далеко, поэтому Петропавел поручил Хайтеку приглядывать за ним.
«Мне тоже», – подумал Нил-Сонов.
– Я не знаю, что там произошло, – заканчивал Хайтек изливать поток своего красноречия, – кроме того, что в Весёлой сторожке случилось что-то жуткое. И не знаю, почему Лазарь выжил, как ему удалось. Я только могу представить, каково ему сейчас. Лазарь не убийца. Не смог бы он так… Псих для вас, одержимый учёный, движимый огромным самолюбием и чрезмерно раздутым эго, пусть!.. Кто угодно, но не убийца.
«Аминь», – подумал Нил-Сонов. Подождал немного. Ни разу не слышал от Главы учёных столько эмоций, почти страсти. Речь, конечно, была отрепетирована, но во многом Хайтек казался искренне убеждённым. Или он прекрасный и недооценённый актёр. А потом Нил-Сонов спокойно поинтересовался:
– Почему бы ему тогда просто не сдаться? Чтобы прояснить все недоразумения?
Хайтек печально улыбнулся:
– А ты не думал, что именно из-за вас, Нил? Он напуган. Вы ненавидите его, затравили, обложили, как зверя. Не думал, что он просто боится вашего самосуда?
– Гиды Университета известны своей склонностью к линчеванию? – жёстко усмехнулся Нил-Сонов.
– Я не об этом, Нил. – Хайтек протестующе поднял руки. – Я ведь правда не знаю, что там произошло. Лазарь ведь не гид, Нил, у него нет вашей отваги. Возможно, он струсил, сбежал оттуда, когда всё началось. Хотя мог бы попытаться кому-то помочь. Возможно, кошмар произошедшего лишил его на время рассудка. Он струсил и сбежал, спасая собственную шкуру. А теперь боит-ся, что и это ему поставят в вину. Ведь… Николай был твоим лучшим другом, Нил.
Нил-Сонов почувствовал, как спазм в горле сменился сухостью. Он не стал говорить о погибшем друге. И о шее, вывернутой наизнанку. Вместо этого он задал другой вопрос:
– Тогда что ему было нужно в лазарете от Алёшки?
– Именно это! – горячо воскликнул Хайтек. – Как же ты не понимаешь, Нил?! Кривой Алёшка – единственный свидетель его невиновности. Он приходил за своим алиби. Возможно, он и достоин презрения, но не так глуп, чтобы допустить самосуд над собой.
Нил-Сонов обдумал услышанное: скорее всего, Хайтек говорит искренне. Всё же спросил:
– Он пытался связаться с вами?
Хайтек удивлённо посмотрел на него:
– Нет, конечно.
– Почему?
– Мальчик мой, потому что я вхожу в Высший совет Университета. И ещё потому, что, может быть, вы несколько преувеличиваете степень нашей близости? Нил, его вина в этом деле настолько очевидна, что было бы смешно, если б не так трагично. Лазарь слишком умён. И ты считаешь, что он стал бы так бездарно подставляться? Лучше подумай вот о чём: не мешает ли ваша слепая ненависть отыскать истинного виновника случившегося? Не затравленного паникующего Лазаря, а кого-то совсем другого? И не находится ли он где-то совсем рядом?
Нил-Сонов молчал. «Складно болтает», – мелькнула мысль. Действительно: вина Лазаря настолько очевидна, что подозревать его вроде бы нелепо. Но ведь неясен мотив. А если происходит что-то, пока недоступное пониманию? И ведь есть ещё кое-что: если хочешь что-то по-настоящему спрятать, оставь на видном месте. Старое правило. И тогда, может быть, показывая часть, скрывают целое?