— Очень жаль вас прерывать, но времени на разборки нет.
В комнату, отодвинув Минори, зашёл Шоичи. Посмотрев на меня, он холодным тоном произнес:
— Тебе со мной не справиться, так что лучше сразу дай себя арестовать. Так всем будет проще.
Я не стала дожидаться даже конца первой фразы и рванула к окну. Этот путь мне, к сожалению или к счастью, был уже знаком. Однако как только я оказалась перед окном, в нем появилось лицо ещё одного участника из команды «полицейских». От неожиданности я отшатнулась и, споткнувшись, едва не упала на спину.
От злости я сжала зубы. И резко развернулась, встав спиной к углу. Так я видела и Шоичи, и второго «полицейского», который продолжал со скучающим видом стоять снаружи.
— Попросил же не усложнять, — с легкой нотой раздражения бросил Шоичи. Он двинулся в мою сторону.
Бежать мне было некуда. Я была в ловушке, и на этот раз — безвыходной. Мне действительно было не справиться с Шоичи, тем более, что неподалеку стояло подкрепление. Однако просто сдаться?..
Нет. Перед тем, как меня арестуют, я собиралась оставить хотя бы пару синяков на этом «полицейском».
Когда Шоичи оказался совсем близко и протянул ко мне руку, я поднырнула под неё и, скользнув вперёд, ударила мужчину локтем под рёбра. Он зашипел, но не думаю, что смогла ударить его действительно сильно. Однако я не тратила время на лишние размышления, а бросилась вперёд, к двери. Я подозревала, что никого третьего рядом не было. На пути стояла только Минори, но оттолкнуть ее не составило бы труда.
Рука «полицейского» вцепилась мне в волосы и дернула их назад. От резкой боли у меня из глаз брызнули слёзы, и я повалилась на спину, но осталась наполовину висеть, наполовину стоять. Шоичи дернул ещё раз, вверх, и я встала на ноги. Затем он толкнул меня к стене. Я резко развернулась и выбросила вперёд руку, целясь куда-то в лицо Шоичи, однако удар вышел неуклюжим, и «полицейский», с легкостью перехватив мою руку, зло рассмеялся.
Однако я, не обратив на это внимания, и со всей силы пнула Шоичи под колено. Он не ожидал этого, а потому пропустил пинок, который вышел достаточно болезненным. Прошипев ругательство, Шоичи коротко и резко ударил меня по лицу, и я упала на спину.
В ушах зазвенело, скула горела. К счастью, «полицейский» не приложил всей силы, и кость осталась цела. Я зло посмотрела на Шоичи и столкнулась с его раздражённым и снисходительным взглядом.
— Мне это уже надоело, — бросил «полицейский» и сделал шаг ко мне, однако резко остановился. На его холодном лице проступила задумчивость, а затем злорадство.
Секунду помолчав, Шоичи, не оглядываясь, бросил:
— Арестуй ее сама.
Только спустя пару секунд до меня дошло, что он обратился к Минори. Вернее, приказал ей. Минори вздрогнула и, отшатнувшись, испуганно посмотрела в мою сторону, как будто это я могла причинить ей вред.
Но я понимала, что, несмотря на свой поступок, Минори не хотела переступать следующую черту. Снова предавать меня.
— Ты оглохла? — уже грубее произнёс Шоичи.
— Я… нет, я не могу, не хочу, — Минори старалась говорить ровно и спокойно, однако ее голос заметно дрожал.
Шоичи усмехнулся.
— В правилах ничего не говорилось о том, что полицейский не может убить полицейского. А что не запрещено, то разрешено. Зачем мне в команде предатель?
Минори побледнела:
— Я не предатель! — её голос сорвался.
— А кто ещё, если помогаешь противнику? Не думай, что это пустые угрозы. Мне уже приходилось… избавляться от предателей.
Я вспомнила, как вели себя Шоичи, Кацуми и ещё один «полицейский». И поняла, что, действительно, лишать кого-то жизни им явно было не впервой. Уверенность и жесткость, с которой держался Шоичи. Ловкость и четкость, с которой Кацуми нанесла удар ножом. Бесстрастность, с которой третий «полицейский» отпустил смертельно раненного Имаи, а до этого держал кинжал у его горла.
Я не могла позволить им убить и Минори.
— Минори, помнишь, что я сказала тебе тогда в больнице? После выпускного?
Подруга посмотрела прямо на меня, и я увидела в ее глазах слёзы. Она помнила.
А потому сначала медленно, споткнувшись, а затем почти бегом приблизилась ко мне. Я протянула обе руки, и Минори обхватила мои запястья своими холодными пальцами.
На мгновение я как будто провалилась в пустоту. Не было ни света, ни воздуха. Я не чувствовала даже своего тела.
Затем все прекратилось, и я ударилась коленями о землю. Оглядевшись, поняла, что нахожусь в тюрьме… И сделала глубокий вдох, поняв, что действительно какое-то время не могла дышать.
Как такое было возможно?
— В первый раз? Сейчас пройдёт, — с печальной улыбкой сказала мне полная женщина из моей команды, и в её голосе послышалась забота. Женщина сидела, поджав ноги, у одного из фонарей, подальше от двух охраняющих нас «полицейских». Рядом с ней стояла, нервно переступая с ноги на ногу, женщина, которая когда-то занималась бегом. Её взгляд то и дело возвращался к синдэну.
Чуть ближе я заметила тощего парня — он сидел и нервно раскачивался, бормоча что-то себе под нос. Рядом с ним стоял, скрестив руки и хмуро смотря себе под ноги, офисный работник. Под крепко сжатыми пальцами смялась тонкая ткань пиджака.
Повернув голову, я снова встретилась глазами с Кадзуо, который со странным выражением лица осмотрел меня с ног до головы. Я подавила желание оглядеть себя сама — боялась представить, на сколько это страшное зрелище. Меня давно не волновала моя внешность, но внезапно я задумалась над тем, как выгляжу со стороны.
Всего в тюрьме были заточены шестеро «воров». Имаи… он был мёртв. То есть на свободе оставалось только четверо: Харада, мужчина в спортивном костюме, Хасэгава и, как ни странно, Эмири.
Я стала вглядываться в фонари, считая, сколько еще осталось времени. И, словно прочитав мои мысли, «рассказчик» кайдана объявил:
— Прошёл один час пятнадцать минут.
По коже пробежали мурашки. Сорок пять минут. Так много, чтобы скрываться, и так мало, чтобы суметь спасти кого-то из нас.
Я постаралась вспомнить состав последней команды для освобождения «заключённых», и поняла, что на свободе остались только двое из них… Да и в любом случае, когда на свободе остались лишь четверо — это слишком мало, чтобы рисковать.
Значит, нам оставалось лишь надеяться, что хотя бы один «вор» продержится до конца.
Я медленно выдохнула, приказав себе успокоиться. И невольно горько усмехнулась. Ещё совсем недавно я думала о смерти, сидя в уютной комнате, а сейчас, находясь в реальной опасности, так боялась проиграть и умереть.
Как, впрочем, и Минори когда-то.
По словам девушки, в тот раз она действовала под влиянием эмоций: стыда и разочарования в себе. Однако я понимала, что, на самом деле, Минори хотела, чтобы на неё обратили внимание и пожалели. Она хотела быть не виноватой, а жертвой. Хотела не осуждения, а жалости.
Ничего из этих своих мыслей я подруге не озвучила. Хотя Минори была умна и, наверняка, прочитала все по моему взгляду. В больнице я сказала ей только одно, о чем и напомнила сейчас: «Только попробуй умереть».
— Не ожидал, что ты продержишься так долго, Химэ. Думал, попадёшь в тюрьму уже в первой половине игры.
— Что? Неужели не в первой четверти? Сочту за комплимент, — мрачно бросила я, не поворачиваясь к Кадзуо. Несмотря на поднявшуюся в груди волну смешанных чувств — раздражения, смущения и чего-то еще, что было сложно понять, я даже понадеялась, что он не отстанет от меня и продолжит говорить хоть что-то — лишь бы я смогла отвлечься от мучительного ожидания.
Потухли ещё два фонаря-торо. Осталось тридцать пять минут…
— Слышал, что один из «воров» убил двоих «полицейских», а «полицейская» убила невиновного «вора».
Я невольно зажмурилась. Теперь я уже жалела, что Кадзуо вообще раскрыл рот. Неужели ему были интересны эти ужасные события?
— Не знаешь, как это произошло? Харада защищался или нападал?
Я скосила глаза на Кадзуо. Его голос был ровным, как обычно, но в нем промелькнула какая-то странная интонация.
— Не имею ни малейшего понятия. Как и желания это обсуждать, — сухо произнесла я. Мой голос прозвучал резче, чем следовало.
Кадзуо усмехнулся без капли веселости и, пожав плечами, отошел к одному из фонарей.
А я продолжила ждать, невольно отсчитывая секунды… Потух огонь в ещё одном фонаре.
— До окончания кайдана осталось тридцать минут.
Я видела, как била дрожь двух женщин, прижавшихся друг к другу у дальних фонарей. Они о чем-то тихо переговаривались, но разговор явно иссяк, и теперь участницы истории просто молчали. Я видела, как сильно был напряжен мужчина в костюме, не поднимающий глаз от земли. Как мелко дрожал и время от времени тихо ругался тощий парень.
Видела, какие взгляды бросала на нас девушка из команды «кэй», ходящая туда-сюда перед пространством «тюрьмы». Смесь жалости, чувства вины и злости. И как упорно на нас не смотрел второй «полицейский», тот, кого отобрали в команду Шоичи уже здесь.
И при этом я не могла не замечать полнейшего безразличия на лице Кадзуо. Безразличия, граничащего со скукой.
— Проклятье… — прошипел тощий парень. Я оглянулась и сама едва не выругалась. Неподалеку стоял Хасэгава.
Он промолчал, лишь кивнул, однако я заметила, как он прячет улыбку. Было бы чему радоваться… На свободе осталось всего трое «воров». Но они еще были свободны, а это значило, что у нас были шансы на победу.
Погас ещё один фонарь. Двадцать пять минут. Я невольно зажмурилась. Меня саму едва не трясло. Только присутствие такого количества людей удерживало меня от того, чтобы не впасть в отчаяние. Не начать кричать на «тюремщиков», не упасть на землю, обхватив себя руками. Или от чего-то ещё в этом роде.
Из западной галереи вышли двое «полицейских», державших с двух сторон мужчину в спортивном костюме. Я сжала кулаки и закусила губу.
Однако следом появились ещё двое «полицейских», которые крепко вцепились в руки Харады. Одним из пришедших был Шоичи.