Яркие сполохи, холодные взгляды, колышущиеся на неощутимом иномировом ветру переливающиеся плащи. Поднимайте стяги воины, пой свою Песнь, Хронар.
Сегодня они будут биться.
Лес вокруг дома напоминал не дикие заросли, но сад, нарочно выращенный, что-то собой символизирующий, таящий в зарослях некую укрытую от посторонних глаз душу. Он сам был символом: может быть, символом человеческой воли, может быть, символом его же слабости.
Рэдди нравилось ходить вокруг родительского дома, разглядывать эти клумбы, теперь уже просто обозначенные узором тех или иных растений, но ещё какие-то сто или двести лет назад олицетворявшие саму победу человека над неживой природой старой Пентарры. Хвойный этот лес вокруг был некогда собственноручно высажен его предками, так что Рэдди не мог всерьёз представить себя отделённым от этого возвышенного благоуханья, от этого щебета птиц, от полёта бабочки в траве, от шелеста подлеска в струях свежего утреннего ветра.
Это объясняло то рвение, с которым Рэдди по утрам исчезал в лесу, пропадая там иногда часами, пусть лишь отчасти, но давало понять, что тут так притягивало Рэдди. Природа была для него чем-то особенным, структурой, субстанцией, способной к самостоятельным действиям, самодостаточной, неделимой единицей. Составляющей большой Галактики, что жила где-то там, за небом, далеко отсюда и вместе с тем незримо присутствуя рядом с ним.
Раз за разом Рэдди грудью кидался на эти изумрудные клинки, восторженно внимая их гимнам, казалось, способным пленить любого, пусть даже самого сильного слушателя.
В тот вечер ощущения были те же. Та же эйфория познания окружающего тебя бытия, та же блаженная немочь, когда ты стоишь, бессильный, перед сонмом живых существ, окружающих тебя, перед немым обожествлением окружающей природы, та же близость всему на свете, та же ласковая благодать, исходящая откуда-то сверху…
Рэдди чувствовал всё это так же отчётливо, как то, что он и в самом деле живёт, что его существование не есть просто продукт больного воображения не обременённой сознанием протоплазмы, сошедшей однажды с отведённой тропы.
Однажды ирреальность бытия действительно преодолела эту невидимую грань, однажды Рэдди на самом деле ощутил.
В недвижимом воздухе играл волшебный инструмент, чьи небесные ноты порождали в душе странную тоску, почти агонию. Рэдди чувствовал океан необузданной энергии, окружающей его, он видел вокруг хаос пульсирующего вокруг бытия, его глаза распахивались в ужасе, не смея принять ту роль, что была возложена на него самим фактом его рождения, не имея возможности полюбить эту нелепую стезю.
Рэдди, сам не ведая того, стоял на коленях под сенью тёмного леса, взирая слепыми глазами в пространство, лишь его губы что-то шептали самим себе, лишь его сердце выдавало накопившуюся у него в душе дрожь.
Только миг. Но и того было достаточно. Рэдди почувствовал ту реку жизни, что окружала его ежечасно. Он купался в ней незримым странником, он правил в этом океане, он был истинным гласом человека, живущего в этом тихом мирке… сотен, тысяч, миллионов, миллиардов человеческих существ. Он следовал их судьбе, он тщился их надеждами, он вёл их. Куда?
Это было одновременно пугающим и восхитительным откровением, которое ему уже спустя считанные минуты придётся забыть, подчиняясь воле его незримого учителя, что приглядывал за ним издали, боясь нарушить покой уединения юного Кандидата.
Жизнь вокруг, она была рекой, в которую можно входить раз за разом, и каждый раз она будет невыразимо тонко меняться, остужая кожу влагой и царапая её наждаком камней. Так будет долго, пока в нём не достанет силы слиться с этим могучим потоком, сделать его частью себя, и себя — частью этого тихого и гневного величия. Так он чувствовал в эти мгновения, и не было для него иного предназначения, кроме как следовать этому пути.
Пространство растворялось вокруг, царапая напоследок кончики пальцев об острые свои грани. Проступала кровь, набухая каплями, падая на траву тяжёлой барабанной дробью. В этот миг даже незримому провожатому в изнаночный, хрустальный мир Пентарры приходилось потесниться, поступаясь правами первого пришедшего. Теперь его мир стал немножко чужим. И в то же время куда более своим, чем можно было представить.
Знакомься, дитя. Знакомься с этим миром, попробуй его на вкус, пока ещё можешь себе позволить себе эту маленькую шалость.
Эстра в тот вечер решила заснуть пораньше.
Ей было нехорошо, сказывались треклятые месячные, вечно не вовремя наступающие, кроме того, погода явно решила её доконать своим непостоянством, то шёл беспрестанно дождь, то — сплошь солнце. Голова побаливала, да и общее состояние оставляло желать лучшего. Поворочавшись для виду в постели ещё час, Эстра встала с кровати часов в пять, окончательно решив, что спать ей сегодня не придётся.
Отчего-то в тот миг ей в голову пришло решение прогуляться в этот ранний час по саду, отчего-то оно показалось единственно верным.
Кто знает.
Она видела всё.
Конечно же, она спряталась, конечно же, она постаралась остаться незамеченной, конечно же, она никогда и никому об этом не говорила, даже самому Рэдди. Но то, что она успела увидеть в нечаянно приоткрывшую ей дверцу в инобытие, навсегда запечатлелось в её памяти.
Рэдди, стоявший на коленях в окружении неясного марева чудовищных видений. Деревья, колыхавшиеся в такт его дыханию. Космическая властность, исходившая из самого его существа.
И тот лик, что вдруг возник в глубине до мельчайших деталей знакомого настороженного взгляда её младшего брата. Лик могучего, древнего и вместе с тем чрезвычайно ранимого, новорожденного создания.
Лик Вечного.
Так уж случилось, что она была единственным человеческим существом на этой планете, кроме Майора Суэто, кто действительно знал, кем на самом деле был Рэдэрик Иоликс Маохар Ковальский иль Пентарра.
Во всяком случае, кем ему было суждено стать.
Утро задалось.
Рэдди самозабвенно вёл глайдер, то и дело горделиво посматривая в сторону занимавшей соседнее кресло Оли. Ему хотелось хоть разок блеснуть перед ней тем может быть единственным, что он умел в этой жизни. Зато умел хорошо, говорила его поза — нарочито расслабленные плечи, откинутая назад голова, небрежно брошенные поверх контрольной панели ладони. Оля на всё это реагировала по-своему.
Её добродушная усмешка не сползала с лица ни на секунду, то и дело её начинало подмывать потрепать Рэдди по затылку или, в конце концов, открутить ему левое ухо, как будто нарочно выпяченное в её сторону.
Однако делать этого на лету, наверное, всё же не стоило, поскольку хоть рефлексы Рэдди и были хороши, от резкого броска в сторону их глайдер застрахован отнюдь не был. Рисковать угодить в настоящую воздушную аварию ради призрачного удовольствия Оля всё-таки не хотела. Поэтому она лишь высказала все свои посулы вслух, и в результате, в свою очередь, вызвала любимую, невероятно широкую и почти столь же глупую рэддину улыбку.
Да что там, тот просто заходился от смеха:
— Да ну, вот так, вдруг, захотелось?!!
— Ме-е… — в ответ только и оставалось, что показать язык.
Рэдди прыснул со смеху, ещё некоторое время покривлялся, потом снова изобразил на своём лице серьёзность.
— Оль, нам пора уходить от преследования! Помнишь уговор, что я увезу тебя от всех этих остолопов в тихое и уютное местечко?
— Угу, помню, ты вечно треплешься…
— Ну так ты готова?
— Погоди, ты что, это серьёзно?! — кажется, она ещё не поняла.
— Конечно.
Оля некоторое время в онемении смотрела, как Рэдди тщательно проверяет бортовые системы, потом зачем-то усиливает стремительно мутнеющий внешний силовой каркас глайдера, и только тут сообразила. Если все эти «остолопы» хоть на секунду не хвастали впустую, а говорили правду, то выходило, что в небольшой стройной стайке гражданских скорлупок, бесшумно скользивших над поверхностью земли, засела у штурвалов группа неплохо подготовленных пилотов ПКО Пентарры.
И, должно быть, Рэдди собирался сию же секунду учинять нечто, что позволило бы им с достоинством обойти всех остальных и скрыться в неизвестном направлении.
Она спохватилась и также тщательно закрепилась в пассажирском кресле, после чего на всякий случай проверила надёжность крепления замков багажного отделения, и, также «на всякий случай», зажмурилась.
— Ну, понеслась…
Древний как сама Галактика каламбур потонул в яростном рёве взбесившегося двигателя.
Оля приходила в себя с трудом, ей до сих пор казалось, что её рвут на части внезапные рывки ускорения, а голова кружилась от тонизирующих струек чего-то прохладного, истекавших на неё сверху. Вроде бы, это был охлаждённый воздух из климатизатора.
О чудо, глаза сумели открыться самостоятельно.
Оля лежала на замечательной серой гальке, под неё было подстелено полотенце, сверху заботливым зонтиком склонился походный климатизатор из стандартного флотского планетарного комплекта. Ласковые лучи не успевшего ещё подняться слишком высоко Керна щекотали кожу. Жизнь продолжалась несмотря на клятвенные уверения сторон в обратном.
— Рэдди?
Он был тут как тут, с бокалом какого-то подозрительного напитка в одной руке и соломинкой в другой.
— Я тут. Будешь? Специально для тебя намешал…
Оля приподнялась на локте, кивком поблагодарила, глотнула. Контрабандный иторо. Да, именно то, что надо.
— Ты мне вот скажи, чего это было?
— Это? Да так, пара старых, но зато проверенных временем трюков в плоскости глиссады. Одно плохо — движок у нашей колымаги подкачал, поэтому так долго мотало, обычно всё происходит гораздо быстрее и эффектнее.
— То есть ты хочешь сказать, что это ещё была так, разминка?
— Ага, и ты бы знала…
— Погоди, не нужно ничего объяснять. Давай просто кое о чём договоримся.
Рэдди насторожился.
— О чём же?
— Если я ещё хоть раз выскажу что-то нелестное в адрес твоей профессии или попытаюсь тебя подначивать, ты не вступай со мной в дискуссии, а просто пни меня разок, хорошо?