– Откуда?
– Она ведь именно тебя позвала, – сердито сказал Эдик. – Могу спорить, что не просто так!
«Может быть, ее ужасно постригли? – покаянно подумала Варя. – Я должна была остаться и все проконтролировать. А я бросила ее одну и отправилась наслаждаться жизнью, вот кошмар!»
Возле Тониного номера стоял испуганный администратор с большой белой салфеткой в руке. Глаза у него были несчастными, лысина покрылась испариной.
– И этой тряпкой он собирается осушать Тонины слезы? – пробормотал Эдик.
Лариса принялась успокаивать администратора, голос у нее был низким и мягким, теплым, как мохер. Варя постучала костяшками пальцев в дверь.
– Тоня, это я! Впусти меня.
После серии длинных всхлипов послышался стук, потом частые шажки, замок щелкнул, дверь приоткрылась. Варя молча прошмыгнула в образовавшуюся щель.
– Ни пуха ни пера! – сказал ей в спину Эдик.
И Варя через плечо успела бросить:
– К черту.
Тоню постригли великолепно. Густая челка, слегка растрепанная макушка и открытые скулы сделали ее совсем другой девушкой – эффектной, запоминающейся. Большие глаза превратились в незабываемые глазищи, и если уж не взвод кавалеров, то отдельно взятый мужчина мог в них утонуть без всяких сомнений.
– Тоня, ты первая женщина в моей жизни, которой идут слезы, – сказала потрясенная Варя. – Хоть сейчас снимай тебя в «Ночах Кабирии».
– Варя, все пропало! – Тоня внезапно бросилась ей на шею.
После бурной страсти Глеба эти утешительные объятия не могли не растрогать.
– Почему это все пропало?
Она вдруг подумала, что, когда в этом мире нечто обретает совершенную форму – вещи, люди или отношения, – приходят слезы. Неужели мама и Нателла правы?
– Я вернулась в гостиницу и пошла в ресторан. У меня было невероятно хорошее настроение!
– И какая-то свинья его испортила…
– Не свинья, Варя! Это он. Он сказал… – Тоня снова захлебнулась рыданиями.
– Что он сказал? – Варя нервничала. Конечно, в «Группе Карпухина» работают только интеллигентные люди… Но женщину можно обидеть и не употребляя нецензурных выражений.
Она потянула Тоню за руку и усадила на кровать. Сама села рядом и приготовилась к худшему. Возможно ли, что у Тони совсем нет шансов? Было бы проще разобраться, зная, из-за кого все эти слезы.
– Я вошла, а он посмотрел на меня… И говорит так ехидно: «О! У нашей Тони, оказывается, ноги есть!»
– Ну-ну, – подбодрила ее Варя. – И дальше?
– Что – дальше?! – воскликнула Тоня. – Тебе мало?! Мне стало так… горько, Варя! Он просто поиздевался надо мной, а я-то думала, что между нами проскочила искра, возникла тайна. А он взял и все растоптал! Все мои надежды! Что бы я ни надела, как бы меня ни стригли и ни прихорашивали, я ему все равно не понравлюсь! Как мне теперь жить?!
Варя во все глаза смотрела на нее.
– Тоня, – осторожно спросила она, наконец. – Ты совершенно уверена, что он сказал именно это: «У нашей Тони, оказывается, ноги есть»?
– Тебе мало? – Тоня внезапно перестала плакать, в ее глазах появился нехороший сухой блеск. – Пусть это звучит смешно, но он разбил мне сердце.
– Да и черт с ним! – неожиданно заявила Варя и, схватив Тоню за руку, заставила ее подняться на ноги и подойти к высокому зеркалу, украшавшему стену. – Ты только посмотри на себя! Неужели ты ничего не видишь?
– Вижу. Я стала похожа на женщину, а не на существо среднего рода. И то лишь благодаря твоей помощи…
– При чем здесь моя помощь? Ты очень хотела измениться – и изменилась. Ты еще в Москве об этом говорила, в аэропорту.
– В аэропорту он со мной хотя бы разговаривал, как с человеком…
– Слушай, может быть, это покажется тебе ужасно обидным, но, если честно, он ничего особенного не сказал. Я бы тоже, увидев тебя в юбке, запросто могла воскликнуть: «О, у нашей Тони, оказывается, есть ноги!»
– Ты это говоришь с нормальным выражением, а он!.. И вообще, если бы я ему нравилась, он бы промолчал.
– Ну, это уже из области фантастики, – протянула Варя. – Разве ты не знаешь, что мужчины абсолютно всё привыкли комментировать? Наверное, у них есть какой-то особый ген – комментаторский. И уж если что-то приходит им в голову, они обязательно должны заявить об этом во всеуслышание. Я уверена, что твой избранник даже не догадывается о том, что стал причиной твоих слез.
– Я его никогда не прощу!
– Не стоит зарекаться. Может быть, завтра, когда взойдет солнышко, твое настроение совершенно изменится.
– И как мне теперь себя с ним вести?
– Как со всеми, – уверенно ответила Варя.
– Наверняка каждый будет спрашивать, чего это я вдруг решила в платье вырядиться и прическу себе сделать.
– А ты небрежно отвечай: «Я в отпуске и делаю, что хочу!» Тогда тебя точно не заподозрят в том, что ты решила измениться ради кого-то там.
– Ты такая умная, у тебя, наверное, вообще никаких проблем с мужчинами нет.
– Конечно. Я справляюсь с ними одним поворотом пятки.
Окончательно и бесповоротно успокоить Тоню оказалось не так-то просто. Несколько часов ушло на разговоры, а потом девушек сморил сон, и они заснули прямо на покрывале, свернувшись клубочками. Варя мимолетно вспомнила о Глебе, который, возможно, ждал ее в номере, но не испытала ни раскаяния, ни досады.
Утром Тоня уговорила Варю пойти с ней вместе на завтрак.
– Я одна ни за что не перешагну порог ресторана! – заявила она с непередаваемым выражением. – Вдруг он там специально сидит, чтобы снова меня увидеть и сказать еще какую-нибудь гадость?
– Признайся, это Костя Петельников? – не выдержала и все-таки спросила Варя.
Ей казалось, что Петельников – самый оптимальный вариант. Крупные мужчины обычно добры к маленьким женщинам – вероятно, так задумано природой. Но Тоня сурово сдвинула брови:
– Я тебе не скажу.
– Ну почему?!
– Потому что это бессмысленно. Все равно ведь ничего не выйдет. А если я буду знать, что ты знаешь, я сгорю со стыда. Ты, конечно, очень тактичная, но все равно невольно станешь наблюдать и за ним, и за мной. И это, конечно, ввергнет меня в депрессию.
– Конечно. Я поняла, извини.
Варя решила, что и сама сможет догадаться, из-за кого заварилась каша, по реакции Тони. Но прежде чем спуститься в ресторан, она отправилась в номер – нужно было привести себя в порядок. Никакого Глеба там, разумеется, не оказалось. Окно, через которое вчера вломился Чандлер, было закрыто, и только маленькие грязные лужи на подоконнике и черные следы каблуков на ковре напоминали о его вторжении. «Интересно, что подумает горничная, когда придет убирать? Что ко мне ночью по пожарной лестнице проник любовник?» Почему-то ей стало неудобно. Смеясь над собой, она все-таки вытерла лужи салфетками. Быстро приняла душ, переоделась в удобную одежду и повела Тоню завтракать.
В ресторане, среди других туристов, обнаружились трое «карпухинских» мужчин – Эдик Тавлай, Антон Куперович и Сема Хворобок. Тоня вслед за Варей приветливо с ними поздоровалась и гордо прошла мимо. Ее красивая юбка шелестела и обвивалась вокруг лодыжек. Каблуки новых сапожек весело цокали по полу. Все трое предполагаемых «преступников» с любопытством проводили Тоню взглядом.
– Посмотри, они все, как один, обратили на тебя внимание, – вполголоса сказала Варя.
– Когда я фигурно постригла своего пуделя и вывела на улицу, на него тоже все обращали внимание, – запальчиво возразила Тоня.
Куперович и Хворобок, оказавшиеся к ним лицом, то и дело вскидывали глаза и, словно невзначай, окидывали девушек взглядом. Эдик, который сидел спиной, ни разу не обернулся. Было трудно сказать, есть ли среди этих троих тот, кто сначала вонзил в Тонино сердце нож, а потом еще несколько раз провернул его в ране.
Несмотря на, так сказать, бурную ночь, Варя чувствовала себя свежей и отдохнувшей. И теперь она уже не могла не думать о Глебе и о провале их вчерашнего свидания. Как все глупо вышло! Словно по Вариному заказу, судьба сама распорядилась их с Глебом отношениями. Наверное, нужно все-таки объясниться. Невозможно же сделать вид, что вчера ничего не случилось.
– Я сейчас лопну, – заявила Тоня, доедая пятый блинчик с яблоками. – Повара не должны готовить столько вкусных вещей с самого утра. Потому что хочется прямо после завтрака лечь спать.
– Дома будешь спать, – проворчала Варя, которой, наоборот, кусок в горло не шел. – И вообще… У влюбленных обычно нет аппетита. А ты прямо какая-то аномалия.
– Заедаю свою грусть, – подтвердила Тоня. – Кстати, я собираюсь сегодня снова пройтись по магазинам. Что бы ни случилось, но я твердо намерена изменить отношение к своей внешности. Все психологи советуют в первую очередь полюбить себя. Вот я и решила любить себя и баловать.
– Это правильно. – Варя обрадовалась, что Тоня не зовет ее с собой. Она совершенно не хотела становиться спутницей чужих отношений. Влюбленным же, как известно, требуется слушатель, готовый вникать во все нюансы их переживаний.
Прихватив с собой яблоко, Варя отправилась в номер, достала косметичку и уселась перед зеркалом, собираясь заняться улучшением свой внешности. К Глебу лучше отправляться во всеоружии. То, что он ее не ищет с самого утра, не звонит по телефону, конечно, наводит на определенные мысли. Возможно, он смертельно обижен? И как тогда поступить? Мириться любой ценой? Примирение может далеко их завести.
Когда постучали в дверь, Варя подпрыгнула на стуле, выронив баночку с кремом. Потому что стук был громким, нетерпеливым, даже требовательным. По ее мнению, Глеб не стал бы ломиться в номер, даже если сильно разозлился из-за ее вчерашнего бегства. Ведь она действительно бежала. Бежала, воспользовавшись подвернувшейся возможностью.
Варя вскочила и подошла к двери. Спрашивать «кто там?» было глупо, и она сразу же открыла. На пороге стоял Ярослав Карпухин с перекошенным лицом. Встрепанный и небритый. Небритый! Ни разу в жизни Варя не видела его таким… домашним. Впрочем, и таким злым тоже. Его голубые глаза полыхали, словно воспламенившийся вопреки законам физики лед.