– Ягоды? – переспросила я.
– Нет, таблетки! – съязвила сестра. – Конечно, ягоды! И как только хватило мозгов есть то, что дала тебе эта сектантка?
Я безвольно покачала головой.
– Ладно, – выдохнула сестра, – скоро обед, продержишься?
– Может, скажем им, что я заболела? – застонала я.
– Ты что? Хочешь, чтобы они отправили тебя в сектантскую больничку и накачали своими лекарствами?
– Ты про ту больницу, куда отправляют волонтеров? Думаешь, она принадлежит секте?
– Не думаю, а знаю. Слышала их разговор. Это что-то типа закрытого медицинского центра, принадлежащего общине.
Я покачала головой:
– Только не туда. Я смогу продержаться, не волнуйся.
Я встала, опираясь на стену. Все тело горело, а в висках бешено стучало. Кожа на животе зудела, но Катя натянула на меня футболку:
– Ни в коем случае не трогай волдыри! Расчешешь – будет только хуже. Вот, выпей.
Она впихнула мне в рот еще одну таблетку «Кларитина» и поднесла бутылку с водой к моим губам. Я отхлебнула.
– Пойдем медленно, – сказала Катя. – Говорить буду я. Если станет совсем плохо, скажи.
Я кивнула. Как можно было так сглупить с этими ягодами? Я чувствовала себя полной идиоткой. Но Ха Енг… Зачем она сделала это?
Дальше все было как в тумане. За обедом меня то знобило, то бросало в жар. Губы пересохли, я то и дело пила. Есть не хотелось, и мне удалось впихнуть в себя только говяжий бульон. Я молчала – на разговоры не было сил – и смотрела в собственную тарелку. Когда обед в конце концов закончился, Катя помогла мне подняться. Вместе со всеми мы вышли из столовой. До урока корейского нужно было успеть все вытошнить.
Катя повела меня в сторону туалета, но внутри уже кто-то был, и рядом образовалась очередь. Мы вернулись в дом. Я без сил опустилась на матрас, мне безумно хотелось лечь. Я чувствовала, что отключусь за секунду.
– Держи, – Катя протянула мне пакет и достала еще один для себя. Потом она включила песню «Би Ти Эс» на мобильном и повысила громкость до максимума. – Давай! – Она показала взглядом на пакет. – Или хочешь, как вчера, дрыгаться с ними, будто обдолбанная?
Я не хотела. Сунув два пальца в рот, я уткнулась лицом в пакет. В ушах звенели отголоски песни «Не сегодня»: «Если я умру – то не сегодня. А сегодня – буду бороться!»
Глаза болели, как будто в глазных яблоках что-то пульсировало, разрывая их изнутри. Руки дрожали – закончив, я едва не выронила пакет, но Катя вовремя схватила его и быстро выскочила из дома. Наверное, ее не было всего пару минут, но я отключилась, и, когда она вошла, мне казалось, будто я очнулась от глубокого сна.
На ватных ногах я шла за Катей к поляне, на которой все собирались на урок. На этот раз мне в пару достался один из парней, чьего имени я не помнила. Он снова представился, но я не разобрала его слов. Потом он много и долго рассказывал мне что-то, кажется о Корее, и даже задавал вопросы, но я то отвечала невпопад, а то и вовсе молчала. Сидела на траве напротив него и пялилась в одну точку. Все мои силы уходили на то, чтобы не завалиться на бок.
Когда урок в конце концов закончился, я знала, что больше не выдержу. Собрав все силы, я поднялась и пошла к дому. Последний рывок – я, шатаясь, поднялась по ступеням. Все! Опустившись на колени, я уткнулась лицом в мягкую ткань подушки. Все вокруг померкло.
День третий
Я проснулась от гулкого и протяжного воя, который сменился истошным лаем. Сквозь рисовую бумагу на окнах не пробивался свет – была ночь. Моя футболка насквозь промокла от пота, и я замерзла. Нащупав в изголовье матраса чистую футболку, с трудом переоделась. Во всем теле была ужасная слабость, мне хотелось как можно скорее снова лечь, но пришлось подняться, чтобы перевернуть одеяло, – оно тоже было влажным.
Уже укладываясь, я бросила взгляд на соседний матрас и оцепенела. Кати там не оказалось. Я быстро огляделась, но спрятаться в нашей комнате было негде. В висках застучало, и меня снова бросило в жар. Где она? Что с ней сделали?
Я прислушалась: лай смолк. Снаружи слышался только стрекот цикад. Мысли путались: «Идти искать ее, но где? Остаться здесь, но что, если она ждет меня, зовет на помощь? Нет, нельзя сидеть на месте!» Резко подскочив, я направилась к двери, но в этот момент она распахнулась, и на пороге появилась Катя. Она втолкнула меня внутрь и плотно закрыла дверь.
– Фу, – сестра шумно выдохнула. – Думала, кондрашка хватит! Ну и псина!
Расстегнув толстовку, сестра вывалила на матрас спрятанные под ней пакеты рамена – сухой лапши быстрого приготовления – и несколько жестяных консервных банок.
– Ну как? – с гордостью спросила она.
Я осела на пол, чуть не плача:
– Я думала, они забрали тебя! Хотела идти искать! Почему ушла, ничего не сказав? Мы ведь договорились!
– Тише, тише! – зашептала Катя. – Ты была в отключке почти двенадцать часов, что мне было делать? Нам нужна еда! У меня уже рассудок помутился от голода!
– Где ты это достала?
– Сперла со склада. Какие корейцы без рамена? Съедим часть сегодня, а остальное – возьмем с собой завтра ночью, когда сбежим!
Мысль о побеге вернула меня к реальности:
– Мы должны были убежать сегодня. Были бы уже далеко отсюда. Извини, эти ягоды… Меня до сих пор вертолетит.
Я закрыла лицо ладонями, надеясь, что это поможет прийти в себя.
– Главное, будь в форме к следующей ночи, – выпалила сестра, заговорщически подмигивая мне. – Потому что я раздобыла карту!
– Шутишь, – не поверила я. – Как?
– Ха Енг прислала. Пришлось шантажировать ее тем, что расскажу Джи Хе о ягодах.
– И она теперь знает, что мы хотим сбежать?
– Да плевать, она никому не скажет! – отмахнулась Катя.
– Почему ты так уверена?
– Иначе все узнают о том, что она отравила тебя. Она этого очень боится. Прям затряслась вся, когда я пригрозила, что скажу.
– Надеюсь, она не начала врать, будто не знала, что ягоды ядовитые? – спросила я.
– Нет, что ты! Она еще в подробностях описала, как притворилась, будто тоже ест, чтобы ты подумала, что они съедобные… А потом начала нести какую-то чушь. Если честно, я ничего не поняла.
– Какую чушь?
– Да ерунду какую-то про голоса. Как будто она услышала, что тебя не должно быть здесь и она вроде как должна избавиться от тебя…
– Где услышала?
– Ну… – Катя замялась. – Я, честно, не стала даже вслушиваться в этот бред. Она сектантка, понимаешь? У нее мозги не на месте.
Но я чувствовала, что должна была это услышать:
– Скажи мне слово в слово, что она сказала.
– Она слышит какой-то голос, Рая. Вроде как голос Пастора. Он ей велел избавиться от тебя. Вот и все.
Катя выдавила смешок, показывая, какой несусветной чушью она считает то, что только что рассказала. Но мое ответное молчание, похоже, ей не понравилось.
– Слушай, забей уже на нее, – махнула рукой сестра. – Пойми ты – она голоса слышит!
Но ее собственный голос, когда она говорила это, прозвучал растерянно.
– Ха Енг сказала что-то еще? – спросила я.
Вместо ответа Катя схватила пакет с раменом и, надорвав его, с хрустом откусила от брикета сухой лапши.
– Ммм… Супер! – смаковала она. – Давно не ела ничего вкуснее. Давай подкрепись тоже, сегодня силы тебе понадобятся.
«Ну нет. Так просто ты от меня не отделаешься!» – решила я и настойчиво повторила:
– Что еще она сказала?
– Ты не отстанешь, так? – выпалила сестра, прекратив жевать. А потом, нахмурившись, добавила: – Эта идиотка сказала, что мы не сможем сбежать. Что нам ни за что не выбраться отсюда.
Я открыла пакет рамена и откусила. Сухие завитки лапши встали поперек горла, отказываясь размягчаться, – во рту пересохло. Я закашлялась, и Катя сунула мне бутылку воды:
– Запей.
Я отхлебнула. И до того, как успела открыть рот, чтобы задать следующий вопрос, сестра перебила меня:
– Даже не думай спрашивать меня об этой дуре еще хоть что-нибудь! Она двинутая, неужели не понимаешь?
Я кивнула, вспомнив, как Ха Енг носилась по лесу, дико хохоча и натыкаясь на деревья. Хорошо бы бежать сейчас, но лагерь уже окутала предрассветная серость, а значит, скоро гонг. К тому же, стоило мне повернуть голову, как комната начинала плясать перед глазами.
– Как ты сбежала от Сальджу? – спросила я, чтобы прекратить напряженное молчание.
– Честно, я думала, он меня сожрет, – лаял так, что уши закладывало! Как хорошо, что он на цепи, а не на каком-нибудь хлипком поводке. Я даже испугалась, что Чан Мин проснется и прибежит, но обошлось.
Мои мысли вернулись к вчерашней встрече с Чан Мином, и я подавила смешок.
– А днем? Они заметили, что меня не было?
– Шутишь? Как ты себе представляешь, чтобы они не заметили, как ты поднялась, шатаясь, и молча ушла в дом?
– И что ты сказала?
– Что у тебя железодефицитная анемия и ты ходишь в полуобморочном состоянии… Во время месячных.
– Что?! – Я едва не выронила пакет с раменом.
– Ну, извини, ничего лучше в голову не пришло, – оправдывалась сестра, – а соображать надо было быстро.
– Ты, конечно, сообщила это при всех, – сказала я, в душе все еще надеясь, что ошиблась.
– Слушай, Рая, Джи Хе спросила при всех, и мне пришлось отвечать. И… Отвечать надо было так, чтобы избежать дальнейших расспросов.
– Ладно, – отмахнулась я.
Скорее бы уже все это кончилось. Чуть сдвинув ставню-экран, я выглянула во двор. Утренний воздух пах сыростью. Туман стелился по земле, расползаясь, как тяжелый ядовитый дым. Я закрыла окно. При свете фонарика на мобильном мы грызли рамен и ждали гонг. Сегодня – наш последний день здесь. Следующей ночью мы сбежим во что бы то ни стало.
Когда началась «утренняя церемония» и все выстроились в ряд, приветствуя Пастора, я почувствовала себя на удивление бодро: как будто оставила за порогом ханока последствия вчерашнего. Но… Мне не давали покоя глаза Пастора. Они и на этот раз как будто следили за мной. Я задержалась на мгновение, всматриваясь в лицо на портрете, и могла поклясться, что со вчерашнего утра его выражение вновь изменилось. Теперь он смотрел нагло и нахально, так же как Чан Мин, когда приказывал мне раздеться. «Он знает, что мы задумали, и снова помешает нам», – пронеслось в голове. Я испугалась этой мысли и поспешила отогнать ее. Что за бред? Это просто фотография. Мы сбежим. Обязательно сбежим.