Я сделала шаг от нее со смешанным чувством – впервые я видела лицо сестры и не узнавала его. Не могла прочесть ее мимику и взгляд, как будто смотрела на чужого человека.
Следом свечу мне протянула кисть со сбитыми костяшками. Мне не нужно было поднимать взгляд для того, чтобы понять: это Ю Джон. Когда я отдавала свою свечу, рука дрогнула, и воск капнул на пальцы. Ащщ, горячо! Он схватил свечу, а я отдернула руку. Наши взгляды встретились: мне нужно было увидеть его глаза, чтобы забыть о боли. Ю Джон смотрел с тревогой: неужели испугался за меня? Я попыталась скрыть нечаянную улыбку, но он заметил. И тут же отвел взгляд. Теперь я, кажется, понимала его – чужого мне человека – гораздо лучше, чем сестру. Как такое вообще возможно?
По хлопку я двинулась в сторону Ан Джуна. Но, прежде чем протянуть ему свечу, заметила кое-что странное. На ней были отметины – несколько букв, процарапанных по воску. Русские буквы. Никто, кроме меня и Кати, не знает здесь русский язык. Свечу мне передал Ю Джон, но до него она могла побывать в руках сестры. Наверное, она хочет мне что-то сказать, но так, чтобы поняла только я. Я задержала свечу в руках, читая надпись. Четыре буквы: «Б», «Е», «Г», а дальше… Латинское «N» вместо «И». Это писала не Катя. Я отдала свечу Ан Джуну и, приняв другую из его рук, шагнула дальше.
Я сверкнула глазами на Ю Джона: «Ты это написал?» Ответный взгляд – молчание. «Чего же ты хочешь – предупредить меня и спасти или выпроводить из лагеря, чтобы никто не мешал вам расправиться с моей сестрой?» Он больше не смотрел на меня. Я не убегу без сестры, пусть даже не рассчитывает!
«Ритуал» был окончен. Катя ушла в «клинику» вместе с Юнг Илем и Кен Хо, а мы – остальные – должны были вернуться к своим обычным занятиям в лагере. Я помогала Да Вун готовить ужин, здесь же крутилась Мин Ю. За хворостом, кажется, пошли Чан Мин с Тэк Бомом. Ан Джун и Ха Енг убирали территорию, а Ю Джон сперва косил траву вокруг лагеря, а потом отправился на склад сортировать мешки с рисом. Когда Да Вун послала меня туда, чтобы попросить его принести один из мешков на кухню, я даже обрадовалась. Может, он наконец скажет мне то, что хотел, прямо? Пока я шла к складу, от мысли о том, что мы с ним впервые окажемся наедине, в животе что-то связалось в тугой узел.
Я вошла и тут же чихнула – с порога меня окутала мутно-белая взвесь: перегружая мешки, Ю Джон швырял их на пол, поднимая белесую пыль. Он как раз тащил один из мешков на плечах, и, войдя, я отступила в проход между деревянными стеллажами, чтобы дать ему дорогу. Увидев меня, он замешкался на мгновение, но прошел мимо. А сгрузив мешок в углу комнаты, вернулся ко мне.
Я стояла между двумя стеллажами, когда он появился в проходе. Что-то странное мелькнуло в его взгляде…
– Да Вун попросила принести один из мешков на кухню, – заговорила я. – Там уже почти не осталось риса.
Он должен был ответить или хотя бы кивнуть, но не сделал ни того ни другого. Загородив проход, он отрезал мне путь к выходу, но странно – уходить и не хотелось. Ю Джон сделал шаг ко мне и уперся рукой в полку стеллажа, так что я оказалась зажатой между ней и его телом. Слишком близко. Запах свежескошенной травы и его частое, горячее дыхание на моем лице… Я судорожно сглотнула. Еще ближе. Его лицо склонялось к моему неуверенно, как будто с опаской: казалось, он и сам не понимал до конца собственного порыва, не знал, что сделает всего через миг. В тот момент, когда его губы коснулись моих, я даже не отважилась дотронуться до него. Сердце колотилось как бешеное, а руки будто онемели. Его поцелуй был влажным и жарким. И еще… Жадным, ненасытным. Казалось, вместе с ним он вбирает меня без остатка. И ему нужно было больше и больше.
Ю Джон вдруг отпрянул, дернувшись с такой силой, что толкнул спиной стоявший сзади стеллаж. От удара хлипкая деревянная конструкция покачнулась, и с верхней полки сорвалось несколько жестяных консервных банок. Одна из них, падая, задела плечо Ю Джона и, похоже, ударила сильно, потому что я услышала его сдавленный крик.
Я шагнула к нему и хотела коснуться плеча, но он отшатнулся и попятился к выходу. Пелена нежности, окутавшая меня всего мгновение назад и связавшая с ним, казалось, неразрывно, вдруг рассеялась. Я подняла глаза, вглядываясь в его лицо. Отталкивающе-ледяной взгляд, скривившиеся от омерзения губы – ему было противно целовать меня. Эту гадливость я вдруг ощутила всем телом: холодом разливаясь по венам, она наполняла меня и вытесняла остатки тепла и приятной слабости – послевкусие его поцелуя. Я застыла, понимая, что произнести хоть слово, сделать хотя бы шаг будет нестерпимо больно. Ю Джон отвернулся и выскочил из прохода. Секунду спустя хлопнула входная дверь.
В тот миг внутри меня что-то оборвалось. Жар, от которого мгновение назад было трудно дышать, сменился холодным оцепенением, захватившим меня целиком. Без сил я опустилась на пол и закрыла лицо руками. Слезы – непрошеные, горячие – катились из глаз, не подчиняясь моей воле.
«Забудь о нем, – нашептывал внутренний голос. – Тебе нельзя о нем думать! Он такой же, как они все!»
Тонкие иглы одна за другой вонзались в сердце. Мне было больнее, чем после тренировки с Чан Мином, и – как такое вообще возможно? – больнее, чем после того, как они разделили меня с сестрой, запретив нам общаться. Какая же я идиотка! Навыдумывала себе! Он меня ненавидит, как и все здесь! Но… Как можно целовать того, кого ненавидишь, да еще… Так целовать?
Сердце затрепетало от воспоминания, и я снова задохнулась от слез. Тише-тише! Никто не должен услышать! Никто не должен найти меня!
Но слезы не слушались – просто катились и катились по щекам. Даже от мысли о том, что Ю Джон, наверное, смеется сейчас за углом, обсуждая то, что произошло между нами, с Чан Мином или Ан Джуном, хотелось не разорвать его на части, а только плакать. Остаться навсегда одной, никого никогда больше не видеть. И реветь, пока из груди не выльется вся эта боль. Только этого мне хотелось.
Входная дверь скрипнула, оборвав мой всхлип. Это он, подумалось мне. Привел кого-то из остальных, чтобы посмеяться надо мной. Быстрым взмахом руки я растерла слезы по щекам. Мгновение спустя в проходе возникла Мин Ю. Увидев меня, она тут же подскочила и, примостившись рядом на корточках, защебетала: кто? Что? Почему?
Ей Ю Джон, похоже, хвастаться не стал – ее взволнованный щебет звучал искренне. Я поднялась, неуклюже цепляясь за деревянные полки. Стоит ли обманывать ее, выдумывая причину? Если Ю Джон расскажет хоть кому-нибудь, не пройдет и часа, как весь лагерь будет провожать меня косыми взглядами. Плевать. Рассказать правду у меня все равно не хватит сил.
– Я споткнулась и чуть не уронила стеллаж, все банки разлетелись, – сказала я, показывая на валявшиеся на полу консервы.
Совладать с голосом оказалось проще, чем я думала.
– И нашла же из-за чего убиваться! – прыснула со смеху Мин Ю. – Они железные, что им сделается?
Я выдавила из себя улыбку, подумав: «Зато я не железная. И это плохо».
Выходя вслед за ней со склада, я знала – то, что произошло там, нужно забыть. Теперь мне лучше держаться от Ю Джона подальше. Как можно дальше. Он мне не друг. Он – враг. От этой мысли грудь стиснули невидимые клещи. Они давили так сильно, что даже дышать было тяжело. Каждый шаг теперь давался с трудом. Но надо было идти.
Ю Джон так и не принес на кухню рис, как просила Да Вун, и я не знала, что ей ответить, когда она спросила меня, видела ли я его. Я судорожно соображала, что бы соврать, изучая носки собственных кроссовок и наливаясь пунцом, но меня спасла Мин Ю. Она предложила, чтобы мы принесли мешок сами. Эта хрупкая канарейка оказалась невероятной силачкой: вдвоем мы справились быстро, избавив меня от дальнейших расспросов.
До ужина еще оставалось время, а моя помощь на кухне была не нужна. Тогда я решилась зайти к Джи Хе и попросить материалы о секте, которые она обещала выдать мне для подготовки к лекции. Мне нужно было отвлечься, иначе я рисковала появиться в столовой с распухшим от рыданий лицом.
– Да-да, – заговорила Джи Хе, собирая со стола какие-то бумаги, – я все для тебя подготовила. Прекрасно, что ты выразила желание узнать об общине больше. Вы с сестрой присоединились к нам совсем недавно, и вам больше, чем другим, необходимо пополнять свои знания.
Она поощрительно улыбалась, протягивая мне стопку пыльных картонных папок.
– Это наш устав, правила общины и распорядок – тебе будет нелишне ознакомиться подробнее. Дальше – материалы с конференций и съездов, из которых ты поймешь основные вехи развития общины в новом тысячелетии.
– А фото здесь есть? – Я заглянула под корешок одной из папок. – Мне нужно будет подготовить слайды.
– Я как раз заканчиваю оцифровку фотоархива до две тысячи пятого года – он еще бумажный. И позже обязательно дам тебе возможность поработать с фотографиями, чтобы дополнить твой рассказ. Но для начала мне нужно будет узнать, что ты намерена рассказывать.
Она сделала акцент на последней фразе, давая понять, что мне придется постараться, чтобы мой доклад соответствовал ее ожиданиям. Я вышла с чувством удовлетворения: теперь у меня имелось все необходимое, чтобы выяснить, что здесь происходит. Так мне казалось, пока, вернувшись в ханок, я не открыла папки.
Похоже, эти материалы собирались для тех людей, которые едят эту их «благословенную пищу». Сплошной бред. Страница за страницей шли бесконечные стенограммы проповедей Пастора, которые он произносил на той или иной «встрече». Сами «встречи» описывались максимально подробно: сколько членов общины пришло, кто из них участвовал в общем обсуждении, кто получил благословение от самого Пастора и прочие странные детали, которые вводили меня в ступор.
Что будет, если я прочитаю это все? Либо голова взорвется, либо я стану такой же, как они! Отбросив в сторону папку с хронологией собраний общины, я открыла ту, где были собраны описания обрядов секты.
Обряд со свечами, в котором я участвовала сегодня, оказался ритуалом обмена энергией. Как гласило описание, пламя свечи должно принять от держащего ее часть его энергии, а переходя в руки другого, передать энергию ему. Даже не смешно, ей-богу! Редкостная бредятина.