Заведение располагалось в квартале от нашего Университета Искусств, и туда регулярно заглядывали все, включая преподавателей. Там же проходили самые громкие вечеринки, на одной из которых всё и случилось.
Вирдж! Наш невероятно талантливый и безумно симпатичный сокурсник решил исправить пробел в списке своих побед и… пристал ко мне. Вернее, для начала пригласил на танец, а потом с мастерством матёрого ловеласа зажал в уголке и спросил:
– Айрин, а почему ты меня не любишь?
Представитель благородного семейства был немного нетрезв, я, увы, тоже. Однако на тот момент лишний бокал вина ещё не выпила, поэтому просто рассмеялась и выскользнула из некачественного захвата.
Особого значения интересу Вирджина не придала – под алкоголем многих на разговоры о любви тянет. Но синеглазый блондин отступиться не пожелал…
Вторая попытка поговорить состоялась через час и успехом тоже не увенчалась. Ну а для третьей Вирдж уже не в уголке зажал, а утащил в один из отдельных кабинетов – тех самых, что предназначены для трапез особо важных гостей.
Я такому утаскиванию не сопротивлялась, в том числе потому, что знала – будущий великий скульптор, невзирая на репутацию бабника, парень приличный. То есть руки, если сама не позволю, распускать не будет, и с поцелуями не полезет.
И он действительно не полез! Вместо этого усадил за стол и завёл философскую беседу о жизни. Начал с очень высоких материй, а закончил уже слышанным:
– Почему ты меня не любишь, Айрин?
Под «не любишь» имелось в виду – не вздыхаешь, завидев меня в коридоре, и флиртовать не пытаешься. Хуже того – не отвечаешь, когда флиртую я!
То есть да, красавчика задело. Не настолько, чтобы перейти к каким-то решительным действиям, но в достаточной степени, чтобы затащить в отдельную кабинку кабачка.
Я, выслушав стенания, конечно, начала отшучиваться, но лишний бокал вина вкупе с философским настроем Вирджина… В общем, остаться равнодушной я не сумела. Просто в какой-то момент стало очень грустно – ведь все вокруг влюбляются, целуются, ревнуют, а я… Не ледышка, но почти.
Добавить сюда предельно искреннюю грусть очень симпатичного парня, и…
– Дело не в тебе, Вирджин, – в итоге сказала я. И добавила фатальное: – Мне просто нельзя.
Глаза собеседника сразу вспыхнули неподдельным любопытством.
– Почему? – выдохнул он. – Что с тобой не так?
Последний вопрос, увы, добил. Он был ключом ко всей ситуации, к пониманию собственной ущербности и горя.
Что не так… Да всё!
– Просто я… я…
Я выболтала. Не сумела сдержаться и сказала. Всего два слова, после которых лицо собеседника вытянулось, а в синих глазах отразился шок.
Следом были уже не вопросы, а настоящий допрос с пристрастием. Вирдж неплохо разбирался в теме и едва ли не зубами в меня впился.
Его интерес был искренним, а мои чувства оказались слишком сильными. Добавить сюда тот злосчастный бокал вина, и… Я не могла молчать. Действительно не могла!
Осознание того, что натворила, пришло уже утром и вызвало настоящую панику. Я целых два часа металась по комнате, пугая своим неадекватным состоянием соседок, а потом не выдержала и отправилась к Вирджу.
Красавчик, как и положено отпрыску очень родовитого и состоятельного семейства, жил в отдельной комнате и, увидав на пороге меня, удивился безмерно. Девица, которая делила с ним постель в эту ночь, отреагировала немного иначе – оскалилась и зашипела, в явном намерении выцарапать «конкурентке» глаза.
Но, невзирая на разъярённую деву, поговорить мы всё же смогли. Вирджин заверил, что дальше его мой секрет не уйдёт, и выглядел при этом настолько открыто, что я поверила. С этого момента и началась наша… ну не дружба, но почти.
Два семестра будущий великий скульптор даже взглядом про тот разговор не напомнил! А теперь – вот, практически скатился до шантажа. Заманил в такую дурацкую, выматывающую нервы ловушку.
Глава 8
Из водоворота мыслей выдернул осторожный стук в дверь. Я невольно вздрогнула, распахнула глаза и не сразу сообразила, где нахожусь.
Когда же до сознания дошло, стук повторился…
Потом прозвучало обеспокоенное:
– Айрин, с тобой всё хорошо?
Звал, кажется, Тунор. Только отвечать я не собиралась. Вместо этого мотнула головой, отбрасывая остатки воспоминаний, и нахохлилась. Заразы! Нет, ну ведь в самом деле!
– Айри-ин, – повторил… да, всё-таки адвокат. – Айрин, ну скажи хоть что-нибудь. Мы же волнуемся.
Угу. Волнуются они, как же.
– Айрин, – опять позвал Тунор, и вот теперь я всё-таки откликнулась. Исключительно для того, чтобы он отстал.
– Всё в порядке!
– Да?..
Снаружи воцарилось молчание, но продлилось, увы, недолго.
– Айрин, а когда ты выйдешь-то? – на сей раз голос принадлежал судье, Осберту.
Могла промолчать, но, подумав, решила всё-таки ответить.
– После того, как уйдёте вы.
Мой голос прозвучал строго, только братья, увы, не впечатлились.
– Кхе-кхе, – сказал кто-то из них.
Следующая реплика опять Осберту принадлежала:
– Айрин, так нечестно. Выходи.
Я понимала, что меня не видят, но всё равно сложила руки на груди и грозно прищурилась. Почти сразу услышала ещё один призыв:
– Ну Айри-и-ин…
Этот голос тоже опознала – Вирджина с его любовью поканючить пародировал сотрудник торговой компании, Селв.
Спустя секунду к попытке выманить из укрытия присоединился ещё один персонаж…
– Айрин, ну ладно они, но я-то в чём виноват? – нахально заявил ищейка. – Я розы не трогал. – И после короткой паузы: – Я вообще безопасный!
Интонация, прозвучавшая в голосе Ида, определению не поддавалась, но, как по мне, в ней точно было что-то чуточку зловещее. Впрочем, зацепило меня не это. Внимание привлёк другой момент.
Вся четвёрка стояла сейчас под дверью, и я вообразила, как это со стороны смотрится… Несколько взрослых, родовитых, занимающих высокие должности мужчин, толпятся возле уборной, пытаясь выманить одну-единственную девушку…
Представила и мысленно застонала, потому что картинка получалась ужасно нелепая. Хотя, если вдуматься, после того, как четвёрка блондинов вломилась в наше купе, вообще всё кувырком пошло.
Отдельная прелесть – дверь я не запирала, но проникнуть в уборную мужчины не пытались. То есть какая-то частичка тактичности в «поросятах» всё-таки осталась.
– Ну, Айрин! – позвал на сей раз Осберт, и я со вздохом встала.
Поняла – отсидеться не получится. Вопрос нужно решать иначе. Проще и жестче. В лоб!
Как итог я распахнула дверь – к счастью для блондинов, она открывалась вовнутрь, – и застыла, давая компании возможность осознать, что девушка таки вышла. Ну а когда в глазах разной степени серости-синевы появилась осознанность, повторила уже звучавшее:
– Давайте всё-таки договоримся?
Оболтусы благородных кровей вздохнули и сложили руки на груди. Получилось настолько дружно, настолько синхронно, что я невольно улыбнулась, но… нет, решимости не утратила.
– Мне очень приятно ваше внимание, и я ужасно рада, что вам весело, но я предлагаю остановиться.
– В каком смысле «остановиться»? – спросил Идгард вкрадчиво.
– Во всех, – выдохнула я.
Братья снова замерли, а я расправила плечи и пояснила:
– Вы просто оставите меня в покое. Отстанете раз и навсегда.
Теперь блондины переглянулись, и выражения их лиц положительного ответа не предвещали. Только мне было чуточку безразлично…
– Игра затянулась, вам не кажется?
Четвёрка одарила скептическими взглядами, только я осталась непреклонна. Гордо задрав подбородок, шагнула навстречу столпившейся у проёма компании, заставляя отпрысков благородного семейства расступиться и пропустить.
Ну а миновав этот небольшой затор, указала на дверь и напомнила строго:
– Выход там.
– Нет. Ну это совсем нечестно, – заявил Осберт.
Я не ответила. Молча направилась к мольберту.
В моих жестах не было даже тени кокетства, и я не сомневалась, что четвёрка послушается. Правда, они поступили немного иначе… Хитрей!
Во-первых, заметно погрустнели, во-вторых, действительно отстали от меня, но… пристали к Вирджу.
– О, нас ждёт что-то новенькое? – взглянув на глиняную заготовку, спросил Селв.
– Какая красота! – льстиво добавил Тунор.
Будущий великий скульптор отнёсся к вниманию меланхолично. И хотя пояснений братья не ждали, сказал:
– Это тематическая скульптура, посвящённая празднику Нового солнца. Я думаю, что будет всё-таки литьё. Наверное, бронза! Хотя…
Пауза, взятая Вирджем, затянулась, подсказывая – всё, мастер не здесь, он поймал волну и вот-вот с головой уйдёт в работу. Четвёрка высокопоставленных «поросят» о подобных состояниях явно знала и отнеслась с пониманием, а я…
Я вздохнула ещё раз и, подхватив палитру, перевела взгляд на установленную на столике «натуру». Потом моргнула, пытаясь понять, что это вообще такое, ну а когда до сознания дошло…
– Кто? – выдохнула, медленно разворачиваясь к четвёрке. Говорила очень тихо, но мужчины услышали и тоже повернулись.
Выглядели при этом настолько невинно, что я на какую-то секунду растерялась, однако потом всё-таки сосредоточилась и озвучила:
– Кто съел мой натюрморт?
– Что, прости? – отозвался Осберт.
– Фрукты! – не выдержав, взвизгнула я.
Пауза. Недолгая, но выразительная. Потом в глазах Тунора и Селвина отразилось недоумение, а в затопившей студию тишине прозвучало жалобное:
– А нельзя было, да? – Тунор.
Селв в этот раз оказался более многословен:
– Это не для еды? А мы не знали. Мы не поняли. Смотрим – стоит блюдо, совершенно бесхозное, вот мы и…
Что «и» не сказал, но я и так видела. Общипали виноград, оставив одну гроздь из трёх, а вместо двух груш и одного яблока положили рядом с блюдом огрызки.
Такого надругательства моё сердце выдержать не могло, особенно после выходки с крепостью.
– Вы! – буквально подпрыгнув от возмущения, опять взвизгнула я.