– Айрин, прости, – продолжил Ид. – Того, что случилось вчера, не повторится.
Я смерила ищейку внимательным взглядом, парировала:
– Вирдж тоже уверял, что всё будет хорошо.
Идгард аргумент не оценил, пришлось добавить:
– Вообще все обитатели этого замка так или иначе убеждали меня, что всё будет нормально, а что в итоге? Сначала ваш квартет «поросят», потом леди Элва с её карточной колодой, затем снегопад, и…
– Айрин, я не Вирдж, – перебил эту сумбурную речь Идгард. – И я не лгу. Я вообще мириться пришел.
– Что? – Нет, моей выдержки не хватило. – Мириться? И ты тоже?
Маг глянул остро…
– Малышка, прекращай ёрничать. В конце концов, целовал не только я. Ты тоже хороша.
Вот теперь я всё-таки смутилась – почувствовала, как вспыхнули щёки и кончики ушей, а самое противное – Идгард заметил и, конечно, развеселился. Пришлось ткнуть в мага пальцем и заявить:
– Комментировать не смей!
– Только если на экскурсию со мной пойдёшь.
В этот миг стало ясно: шантаж, как и жуликоватость, – это у них семейное. Второй очевидный момент – на экскурсию действительно пойду, ведь иного выхода нет. Ведь в противном случае ищейка начнёт подкалывать, а я такого точно не выдержу и умру на месте. Нет, угроза в самом деле слишком серьёзна! А закрыть дверь и не слушать… ну разве это вариант?
Выждав ещё с полминуты, я насупилась и кивнула. Ид тут же отступил и замер, дожидаясь меня.
Едва вышла, он протянул руку, однако я от такой помощи отказалась. Слишком хорошо понимала, что это опасно. Причём опасность исходила не столько от мага, сколько от меня.
Увы, но спокойствия в моей душе не было – там по-прежнему жила какая-то неадекватная радость. А ещё, едва Идгард оказался ближе, а преграда в виде двери исчезла, возникло вопиющее желание подойти вплотную и, привстав на цыпочки, поцеловать ещё раз.
Именно поэтому я решила держаться как можно дальше и сосредоточить всё внимание на интерьерах замка. Последние были достаточно красивы и разнообразны, то есть шанс не сорваться на неадекватное поведение был.
Повинуясь указаниям Идгарда, мы миновали жилой коридор и спустились на второй этаж… Там тоже было несколько залов, один из которых – торжественный, для приёма подчинённой герцогу Раванширскому аристократии, – поразил в самое сердце.
Пусть не сразу, но о желании обвить шею мага руками я всё-таки забыла. Почти как в первый день – ходила, смотрела, радовалась и прямо-таки жаждала установить мольберт и попробовать запечатлеть всю эту красоту.
А Идгард рассказывал об архитекторах и исторических событиях… Не так рьяно, как когда-то Селв с Осбертом, но вполне информативно. Правда, в какой-то момент с темы он всё же соскочил, и я услышала:
– Айрин, касательно той поездки… Чего ты всё-таки испугалась? Тогда, в купе.
Я внутренне напряглась, но улыбку изобразила. Вдохнула, выдохнула, и…
– Твоей должности.
– А что в ней страшного? – моментально заинтересовался Ид.
– Ничего. Я и сама не поняла, почему так остро среагировала.
– А почему не сказала? Зачем солгала насчёт темноты?
Я сморщила нос и неопределённо пожала плечами.
– Не так уж я лгала, – пояснила, помедлив. – Свет действительно погас слишком внезапно.
– Айрин…
В голосе ищейки прозвучала странная интонация. Пришлось прекратить разглядывать колонну, украшенную ну очень красивой лепниной, и повернуться к нему.
– Идгард, я – девушка, – сказала мягко, почти ласково, – и у меня, как у любой девушки, есть секреты. Но… можно оставить эти секреты в покое? Не трогать? Не пытаться разгадать?
В серо-синих глазах мага отразилось лёгкое недоумение, а через миг мне напомнили, причём насмешливо:
– Я, вообще-то, ищейка, и разгадка секретов – моя работа.
– Но я же не преступница, – сказала уверенно, с нажимом, – а ты вообще в отпуске. – И после паузы: – Идгард, тебе не кажется, что это несколько неприлично? Сначала вы с братьями собираете на меня досье, потом леди Элва уделяет пристальное внимание моей генеалогии, а теперь… – Я запнулась, потупилась, однако закончила: – Ид, можно хотя бы мелкие секреты не трогать? Можно, хоть что-то останется при мне?
Идгард сперва застыл, а потом поджал губы и прищурился. Взгляд серо-синих глаз стал подозрительным, однако я не смутилась.
Стояла и смотрела на ищейку с таким видом, будто речь в самом деле шла о пустяках. О глупых маленьких секретиках, которые есть у каждой девушки.
Несколько секунд, и подозрительность, сквозившая во взгляде Идгарда, исчезла.
– Хорошо, – сказал он. – Допытываться не буду, но с тебя…
Он осёкся, а я подтолкнула:
– Что?
– Нет, – отозвался заметно посмурневший Идгард. – Ничего. – И совсем тихо, так, что я практически не имела шансов расслышать: – Что я, Селвин какой-нибудь – условия выставлять?
Маг выпрямился, тут же отступил на полшага и указал на колонну, которой я прежде любовалась. И принялся рассказывать о том, что изначально её тут не планировалось, но обстоятельства сложились таким образом, что задуматься о постановке колонны пришлось.
Я слушала и кивала, кивала и опять слушала. Одновременно пыталась не заморачиваться на целой гамме уже знакомых ощущений… На сердце, которое то и дело срывалось на бег, на регулярной нехватке воздуха и дрожащих коленях.
Только чем активнее я отмахивалась, тем сильнее становились эти крайне нежелательные ощущения. И тем чаще в сознании вспыхивала совершенно убийственная мысль – Айрин, ты, кажется, влюбилась. Чуть-чуть.
В какой-то момент эта мысль надоела настолько, что я резко остановилась и исполнилась негодования. Какое сердце? Какой воздух? С первого поцелуя никто и никогда не влюбляется! Любовь – явление куда более сложное, и для неё тоже основания нужны!
Ощущение духовной близости, чувство защищённости и комфорта, хотя бы подсознательное понимание, что человек тебе подходит, что ты готова прожить с ним всю жизнь. А между мной и Идгардом ничего подобного и в помине нет. Хотя…
Вспомнилась наша прогулка по лесу и то, с каким спокойствием меня вынимали из сугроба. С какой невозмутимостью ждали, пока налюбуюсь оранжевыми цветами. Как фыркали, узнав, что не испытываю пиетета к высокой должности и, более того, называю не иначе как «поросёнком»…
– Айрин? – позвал Ид.
Пришлось очнуться и, сделав сто первый глубокий вдох, запретить себе все эти размышления. И двинуться дальше с самым равнодушным видом.
Всё хорошо. А то, что дыхания не хватает и колени дрожат, – это я, видимо, простыла. Вчера. В студии Вирджина. Там же точно сквозняки!
Окончанию экскурсии я радовалась, как ценному подарку. Идгард, кажется, тоже. К финалу прогулки ищейка почти перестал рассказывать – он всё больше хмурился и молчал.
Когда очутились в столовой, в компании родственников, сотрудник Департамента магического правопорядка точно вздохнул с облегчением, а я внутренне поморщилась, обнаружив, с каким недоумением на нас смотрят.
Думала, сейчас Идгард прокомментирует, объяснит домочадцам, что к чему, однако он смолчал. Тогда я открыла рот, чтобы сказать, но потом тоже язык прикусила. А что тут, в конце концов, такого? Почему Осбу с Селвином и Тунором можно, а Иду нельзя?
Потом был непосредственно завтрак, разговоры о предстоящем праздновании и побег в студию в компании Вирджа. При этом, пока шли, сокурсник активно на меня косился, однако никаких вопросов так и не задал.
Искренне порадовавшись такой покладистости, я, едва переступили порог, помчалась к недописанному натюрморту. Даже успела взяться за кисть и поправить одно из испорченных вчера яблок, когда от двери донеслось:
– Нет, ну какие вы всё-таки зануды.
– А? – откликнулся Вирдж.
– Бэ! – ответил бесцеремонно ввалившийся в творческое пространство Осб.
А как только сообщник отвлёкся от многострадальной заготовки, продолжил:
– Сегодня праздник, время веселья и радости, а вы опять ведёте себя как две буки. Нет бы со всеми… выпить, поболтать, посмотреть на такой замечательный снегопад.
В последних словах прозвучала лёгкая подколка, и было совершенно понятно, кому эта подколка адресована. Я взвесила в руке палитру, а сообразив, что судья направляется прямиком ко мне, ещё и кисточку на манер шпаги перехватила. Если продолжит ехидничать, ткну в глаз! Вот клянусь!
«Поросёнок» мою воинственность, конечно, заметил и даже руки в защитном жесте выставил.
– Малышка, не злись. Я же ничего не сделал!
Угу. Конечно.
– Айрин, если ты забыла, то напоминаю, – продолжил Осб. – Я – замечательный. Возможно, лучший мужчина из всех.
Теперь в голосе судьи прозвучала ирония, и это подкупило. Я невольно улыбнулась, правда, оружие не убрала.
Но Осберт не испугался – всё равно приблизился, чтобы глянуть на полотно и удивиться. Через несколько секунд, которые потребовались на осознание, прозвучало:
– Хм… А мне нравится. Я бы в столовой что-нибудь подобное разместил.
Реплика, с одной стороны, польстила, а с другой – заставила напрячься. Просто вспомнился разговор в галерее и высказанная Осбертом мысль. Ведь это именно он, судья, предложил «гениальный» план по предотвращению моего побега. Именно он хотел заказать портрет, а в качестве объекта подсунуть «самого терпеливого из всех». Старшенького. Идгарда.
Стоило вспомнить о маге, и я напряглась сильней. Спросила с подозрением:
– Ты зачем пришел?
– А вариант «просто так» не рассматривается? – парировал Осб.
Я глянула с подозрением, а он неуловимо посерьёзнел и добавил практически шепотом:
– Поговорить надо.
– О чём?
– О жизни и творчестве одной юной леди.
Тут Осберт опять иронизировал, но в интонациях прозвучало нечто такое, что я всё-таки подчинилась. Отложила инструменты, вытерла руки и, кивнув «поросёнку», направилась в дальнюю часть студии – к тем самым окнам, за которыми сейчас буйствовал снегопад.
А когда отошли на достаточное расстояние, едва не упала, потому что Осб заявил: