— Здорово бы, — вздохнул Заяц. — А если голову потеряем?
Только он это сказал, на дороге показался Рыцарь: огромный, в железной кольчуге и в железных латах, на саврасом коне.
Заяц выбежал навстречу, поклонился и вежливо спросил:
— Удостойте ответом, высокородный господин Рыцарь, не знаю, как вас звать-величать: куда путь держите и по какой надобности?
— Зови нас просто: Герцог Непобедимый, Граф Неустрашимый, Барон Всезнайский, — ответил Рыцарь таким громким голосом, что деревья близ дороги согнулись до земли. — А едем мы в Золотое царство по той причине, что в собственном нашем герцогстве даже мыши с голоду подохли, не считая подданных; так что пришла пора золотишком раздобыться. Вот и надумали мы податься в это самое Золотое царство и либо к тамошней царевне посвататься, будь она неладна, либо на службу поступить к царю Колдуну, мечом позабавиться. Понял заячьим своим умишком?
— Понять-то понял, но только слух идёт — в Золотом царстве, прежде чем не то чтобы золото добывать, а самую обыкновенную морковку, надо на неизвестно какой вопрос неизвестно как ответить. Кто ответит, царь Колдун три его желания выполнит. А кто не сумеет — голову с плеч. И ещё слух идёт, будто уже тысячу лет сколько рыцарей ни приезжало в это царство, ни один не сумел на неизвестный вопрос правильно ответить.
— Ха-ха-ха! — захохотал Рыцарь. — Это все были не высокородные рыцари, а рыцаришки. И сообрази ты заячьим умишком, какой вопрос надо выдумать, чтобы в моей башке, где можно сварить сорок бочек самого крепкого мёда, да ещё быка, не сварился бы наилучший ответ.
Сказав это, Рыцарь пришпорил костлявого коня ржавыми шпорами и затрусил в Золотое царство.
А Сашка взял Зайца за лапу и побежал следом.
Дорога поднималась в гору. Как только Рыцарь, Сашка и Заяц добрались до вершины, перед ними открылась такая чудесная картина, что Сашка тихонько ахнул.
Внизу, в ложбине, под ясным синим небом высились золотые ворота. От них, сколько хватало глаз, тянулась золотая ограда, а за оградой сверкал золотой дворец.
— А ты, глупый, боялся! — сказал Сашка Зайцу и побежал вслед за Рыцарем, который при виде Золотого царства стегнул плёткой коня.
Сашка с Зайцем бежали за Рыцарем не отставая, так что видели впереди только длинный седой хвост саврасого коня. А у самых ворот конь испугался чего-то, шарахнулся в сторону, и Сашка во второй раз увидел Золотое царство, издали так ему приглянувшееся.
Да, было чего испугаться, и не только коню, но и самому бесстрашному человеку.
Ограда состояла из тесного ряда высоких золотых пик, переплетённых золотыми змеями. На острие каждой пики торчала отрубленная голова. Во дворе, вымощенном золотыми плитками, понурившись стояло бессчётное множество коней, на которых неподвижно сидели рыцари в богатом боевом убранстве, в кольчугах и латах, но без голов. Между безголовыми всадниками бродили воины богатырского роста с золотыми топорами, заткнутыми за красные кушаки.
— Бежим скорее! — не своим голосом крикнул Заяц.
— Поедем-ка и мы подобру-поздорову в своё Великое Герцогство. Авось мышки оставили что-нибудь нам с саврасым на обед, — сказал Рыцарь и дёрнул повод.
Но поздно. С грохотом распахнулись ворота. Два воина стащили Рыцаря с коня, схватили за руки и повели ко дворцу.
— А ты, косой, тоже на золотишко позарился?! — закричал третий воин и сгрёб Зайца за уши. — Чего хотел, то и получишь. Зажарит тебя повар на сковородке и подаст их Колдунскому Величеству на золотом блюде; кстати, и время обеденное.
Видит Сашка — конец Зайцу. Подбежал к воину и крикнул:
— Отпусти сейчас же верного моего друга!
Воин оторопел и разжал руки.
— Беги в лес! — шепнул Сашка.
— Ты меня не выдал в беде, и я тебя не оставлю! — ответил Заяц.
Воин опомнился, поглядел на то место, откуда слышался человеческий голос, и заорал:
— Кто ты такой, чтобы приказывать, да ещё тут, во владениях их Колдунского Величества?
— Я — принц Звёздочка по имени Сашка и по прозвищу Кукушонок! — смело ответил Сашка.
— Сколько имён, а не видно, — сказал воин. — Ты что, маленький такой, что тебя не видать?
— Я не маленький, я уже в школе учусь. А не видно меня потому, что я невидимка.
Подумал воин, почесал голову и сказал:
— Ну ладно, пусть их Колдунское Величество сами разбираются, что с тобой делать.
Дверь захлопнулась и сразу снова распахнулась, теперь уже для Сашки.
Царь Колдун и колдунская дочка
Сквозь широкие окна дворца лил яркий свет, и Сашка сразу увидел царя Колдуна. Тот сидел на золотом троне, стоящем на помосте, покрытом коврами. Туловище и шея у него были такие длинные, что голова находилась где-то под самым куполом.
От подножия трона к голове царя Колдуна поднимались две узенькие лестницы с перильцами. У одной сидел худой карлик в белом халате и белом колпаке, а у другой лестницы — толстый карлик в парчовом халате.
В левом окне тучей кружила стая чёрных птиц с голыми шеями, похожих на коршунов и всё время каркающих противными вороньими голосами: «Карр, карр, карр!»
А в правом окне светило солнце, и в синем небе бесшумно летали белые птицы — лебеди-трубачи и чайки. Выше всех парила маленькая птица с синими крыльями, похожая на зимородка. Она широко открывала клюв, и, хотя Сашка ничего не мог расслышать, ему казалось, будто птица повторяет знакомые слова: «Счастье найдёт!»
Рядом с правым окном стоял ещё один помост, закрытый голубым занавесом, по которому были вышиты одуванчики и ромашки.
— Эй, ты! — зычным грубым голосом крикнул царь Колдун. — Эй, Лейб-медик, тощий дармоед, живо поднимайся к нашему Колдунскому Величеству, а то пыль насела на царственные очи и мы не видим нового рыцаря!
Карлик в белом халате ловко, как обезьяна, вскарабкался по лестнице, и из-под купола послышался его тоненький голос:
— Разрешите доложить вашему Колдунскому Величеству, что сиятельнейшие ваши глаза не видят нового рыцаря, именующего себя принцем Звёздочкой, не из-за пыли, а оттого, что он невидимка.
— Эй ты, Первый Министр, начинай, если не хочешь, чтобы я отрубил и твою глупую башку! — снова раздался голос царя Колдуна.
Карлик в парчовом халате подбежал к краю помоста и, развернув свиток пергамента, ровным голосом, каким на уроке диктуют условия задачи, прочитал:
— «Слушай и внимай, Невидимка, именующий себя принцем Звёздочкой! Сейчас тебе будет задан их Колдунским Величеством вопрос, и ты должен будешь ответить на него одним-единственным словом, потому что молчание — золото, и если ты выговоришь два или три слова, то тем самым ограбишь их Колдунское Величество, а такое преступление карается казнью.
И если слово, которое ты скажешь, будет ложью, ты будешь казнён, потому что ложь перед лицом их Колдунского Величества карается смертью.
И если твоё слово будет правдой, ты будешь казнён, потому что правдой, как и золотом, во всём Золотом царстве может владеть и распоряжаться один только царь Колдун.
Но если ты ответишь словом, которое не будет ни ложью, ни правдой или, родившись ложью, само собой станет правдой, то есть исполнишь то, что тысячу лет не удавалось ни одному рыцарю, то твоё слово будет помещено в комнате царских драгоценностей рядом с алмазом в тысячу каратов и Драконом с двадцатью головами, побеждённым царём Колдуном и хранящимся в банке со спиртом. А ты будешь отпущен подобру-поздорову, и царь Колдун выполнит любые твои три желания!»
Карлик свернул пергамент. Едва он замолк, снова раздался грозный голос царя Колдуна:
— Слушай вопрос и отвечай: какая она, нашего Колдунского Величества колдунская дочка, которую — так и быть, открою тебе великую тайну — во всём нашем Золотом царстве зовут Уродина? Отвечай, рыцарь Невидимка, раз уж тебе надоела собственная голова.
Едва царь Колдун вымолвил это, сам собой раздёрнулся голубой занавес, и Сашка увидел трон, поменьше царского, и на нём колдунскую дочку!
Не правда и не ложь, так что ж?
Ах, Сашка был веснушчатым и зимой и летом, очень веснушчатым — недаром принцесса Таня прозвала его Кукушонком, — но у колдунской дочки веснушек было в сто раз больше, всяких: светлых и почти чёрных, крошечных, как крупинки пшена, и больших, как медные монеты.
Она была ужасно веснушчатая. И едва Сашка увидел её, он пожалел девочку так сильно, что забыл о грозном царе Колдуне и вообще обо всём и сказал тихо, только ей, первое слово, пришедшее на ум:
— Милая!..
Чёрные птицы ворвались во дворец и закаркали:
— Карр! Карр! Карр! Уродина! Уродина! Уродина! Карр! Карр! Карр! Ложь! Ложь! Ложь!
Но девочка будто не слышала страшного карканья.
— «Милая», — повторила она слово, которого никогда в жизни никто ей не говорил. Ведь как только она родилась и царь Колдун увидел дочку, он сказал: «Уродина!»— и повелел изгнать царицу за то, что она родила ему безобразную дочь.
С тех пор вслед за царём Колдуном её называли Уродиной и Первый Министр, и Лейб-медик, и царские воины, и царские слуги; даже Кормилица, жалевшая девочку, называла её так, боясь прогневать царя.
Теперь первый раз в жизни она услышала: «Милая»!
— Карр! Карр! Карр! Ложь! Ложь! Ложь! — пронзительно кричали вороньими голосами чёрные коршуны, но ни Сашка, ни царевна не слышали их.
Царевна тихо, словно про себя, ещё раз повторила это слово. И просияла, как солнце. Как только она улыбнулась, чёрные коршуны перестали каркать и один за другим вылетели в окно.
— Веснушка, веснушка, с носа слезай, в мешок полезай! — не теряя времени, прошептал Сашка.
Веснушки, одна за другой, стали исчезать не только с носа, но и со щёк, со лба, с подбородка царевны и золотой дорожкой полетели туда, где стоял Сашка с солдатским мешком за плечами.
А сияющее лицо царевны становилось всё прекраснее.
В окно дворца влетели белые птицы: самой первой та, с синими крыльями, как у зимородка, за ней белые чайки и белые лебеди. И лебеди-трубачи протрубили: