Дуло револьвера было черно и пусто, как замочная скважина, ведущая в тёмную комнату. Но Герти знал, что спустя долю секунды из него вырвется фонтан обжигающего огня. На таком расстоянии не промахиваются. Знал он и то, что не успеет ничего сделать. Завопив от ужаса, Герти попытался отпрянуть, одновременно потянувшись рукой за дерринжером на правой лодыжке…
Дальше он сам ничего не помнил. Загрохотали выстрелы и что-то так больно ударило его под рёбра, что выбило из груди весь воздух. Он покатился по мостовой, чувствуя, что пробит во многих местах и истекает кровью. Удивительно, собственная кровь показалась ему холодной. Сквозь звон в ушах он едва слышал звуки бегущих шагов — его убийца бросился бежать, как только выполнил свою работу.
«Вот как оно умирать», — подумал Герти, чувствуя щекой шероховатое касание камня.
В этот краткий миг, отделяющий человеческую душу от вечности, оно показалось ему почти приятным. Звёзды в ночном небе стали выглядеть по особенному. Как ангельская пыль, растворённая в воздухе. Герти смотрел на них, изо всех сил пытаясь держать глаза открытыми, но он знал, что долго это не продлится. В этот миг он забыл про всё. Про Канцелярию с её крысами. Про Бангорскую Гиену, рыщущую где-то в ночи. Забыл даже про Гилберта Натаниэля Уинтерблоссома, который вдруг оказался где-то позади, какой-то неважной щепкой, бултыхающейся в ручье. Перед ним открывалась вечность. И он молился только о том, чтоб ему было отпущено ещё несколько секунд, которые он сможет провести, глядя на звёзды…
— Мистра! Ай, мистра, что же это вы делаете?
Что-то мгновенно заслонило от него звёзды. Что-то с переломанным носом и большими, наполненными тревогой, глазами. Муан. Услышал, стало быть, выстрелы и вернулся. Герти испытал окрашенный близкой смертью прилив нежности к этому неуклюжему дикарю. Умереть на руках преданного слуги… В этом есть что-то красивое, что-то возвышенное, что-то такое байроновское…
— Иди, милый Муан, — пробормотал Герти, чувствуя, как слабеет собственный голос, — Я не держу на тебя зла. Всё закончилось так, как и должно было. Всё верно.
Он застонал, когда сильные руки полли принялись мять и ощупывать его умирающее тело. Это уже было лишнее. Портило исполненный миндальной горечи ритуал. Герти хотелось испустить последний вздох, глядя в ночное небо, а не ворочаясь под лапами бестолкового аборигена.
— Хватит… пусти… Всё кончено, Муан. Надо смириться.
А тот вдруг широко улыбнулся, обнажив полный набор крупных, как у лошади, белоснежных зубов.
— Хвала всем атуа[147], мистра, вы целы! А я уж перепугался не на шутку…
— Я умираю, — мягко сказал ему Герти, чувствуя, как тело затопляет предсмертной негой, — Не вини себя, Муан. И прости меня за всё, что волей или неволей тебе причинил… А теперь отпусти меня. Меня ждёт далёкий путь.
— Такой уж и далёкий, — пробормотал Муан, всё ещё бесцеремонно ощупывая умирающего хозяина, — Два этажа всего по ступенькам…
Он отказывался верить, понял Герти. Бедный Муан с его большим и мужественным сердцем. А может, сообразно его дикарской вере душа, чтобы попасть на небо, преодолевает длинную лестницу, каждая ступень которой представляет собой…
— Вставайте, мистра! — Муан схватил Герти за лацканы пиджака и потянул на себя, — Ни к чему лежать на камне, ночи здесь не такие уж тёплые… Пожалуй, сбегаю принесу вам топлёного молока. Вы только на ноги встаньте.
— Я умираю, чёрт тебя возьми! — разозлился Герти, пытаясь отпихнуть от себя его бритую голову, — Можешь ты хотя бы в такую минуту оставить меня в покое?
— Вы не умираете, мистра, — нерешительно произнёс Муан, — Вас вроде как не задело.
— О чём ты говоришь? Меня подстрелили.
— Все пули угодили в дверь, как я вижу. На вас нет ни единой дырки. Разве что рукав в одном месте пропороло…
— Я лежу в луже крови, — устало сказал Герти, ощущая, однако, какую-то душевную неуверенность. Ночное небо стало на шаг от него дальше.
— Это не кровь.
— А что?
Муан принюхался.
— Сдаётся мне, какие-то помои. Ваша соседка, пожилая миссис, их тут для котов оставляет…
С помощью Муана Герти поднялся и ощупал себя дрожащей рукой. Полинезиец был прав, следов пуль на теле не обнаружилось, не считая неровного, ещё тёплого, отверстия в рукаве. Едва удерживаясь на ногах, не обращая внимания на стекающую по пиджаку зловонную жижу, Герти повернулся к двери. На полированной поверхности темнели четыре хорошо заметные вмятины.
«Четыре выстрела. В упор. А я остался невредим, потому что в последний миг поскользнулся на луже помоев! — подумал Герти отрешённо, — Рехнуться можно».
— Полковник?..
— Что? Ах, простите, — Герти попытался принять более непринуждённую позу, — Вы хотите знать, как я избежал пуль? Дело в том, что мне удалось увернуться.
— От четырёх пуль, выпущенных с двухфутового расстояния? — недоверчиво спросил мистер Шарпер, забывший про папиросу.
— Да, именно так. Мне ведь, знаете, в своё время пришлось немало поскитаться по миру. Я изучал всякого рода… приёмы, предназначенные как раз для подобного случая. Похоже, они и спасли мне жизнь.
— Невероятно!
— Всего лишь предельная концентрация духа и тела, — заметил Герти скромно, — Вы даже не представляете, мистер Шарпер, на какие чудеса способно тренированное человеческое тело.
— Повторюсь в очередной раз, вы, полковник, истинная находка для Канцелярии! Но как же стрелок?..
— Ах, стрелок, — пробормотал Герти, скучнея, — К сожалению, ему удалось скрыться. Я бежал за ним ещё несколько кварталов, но мерзавец оказался более способен к бегу, чем к стрельбе. Ему удалось скрыться от меня.
Мистер Шарпер нехорошо прищурился.
— Будьте уверены, мои клерки достанут его из-под земли. И он сам всё нам расскажет.
Герти неуверенно кашлянул.
— Мистер Шарпер… Честно говоря, я не думаю, что Канцелярии стоит принимать это дело в производство.
— Прошу прощения?
— Случай, в сущности, не самый серьёзный, — заметил Герти сдержанно, — Моей жизни столько раз грозила опасность, что если бы вам пришлось заниматься каждым подобным делом, все клерки Канцелярии выбились бы из сил. Полагаю, я сам смогу справиться с этим. В частном, так сказать, порядке.
Мистер Шарпер уважительно кивнул. Дымчатые зелёные изумруды его глаз светились мягким, но тревожащим душу, светом.
— Вы благородны, полковник, ещё одно ваше важнейшее качество. Настоящий джентльмен. Охотник! Храбрец! Но здесь я вынужден ответить вам отказом. Дело в том, что подобный случай никак не может считаться частным. Кто-то собирался застрелить служащего моей Канцелярии. И я не могу позволить себе оставить это без внимания. Авторитет Канцелярии превыше всего. Каждый, кто покушается на её служащего, должен понести наказание. Поэтому ваш ночной стрелок будет найден и допрошен. Как жаль, что вы не запомнили никаких примет…
— Ни малейших, — вздохнул Герти с показным огорчением, — Возможно, я бы узнал его, если б увидел, но так… Очень примелькавшееся лицо, таких тысяча в каждой толпе. Настоящий хамелеон.
Мистер Шарпер нахмурился, выпуская табачный дым расширяющимися сизыми кольцами.
— Это, конечно, здорово затруднит поиски. Может, хоть что-нибудь?.. Какая-нибудь мельчайшая деталь помогла бы делу. Постарайтесь припомнить, умоляю вас. Наверняка, было что-то такое. Бирка на его пиджаке. Запах его одеколона.
Герти с сожалением развёл руками.
— Никаких бирок. И запах тоже какой-то невыразительный. Ваниль, что ли. Неважно. Думаю, нет необходимости поднимать Канцелярию по тревоге. Если это была случайность, то она больше не повторится. А если кто-то и в самом деле охотится на меня, я заверяю, что приму все меры для дальнейшего…
— Что вы сказали? — вдруг спросил мистер Шарпер.
Он остановился посреди кабинета, внимательно глядя на Герти. Так внимательно, что у того мгновенно стянуло спазмом мышцы челюсти, оборвав на полуслове. Несколькими секундами раньше выглядевший расслабленным и вальяжным, он мгновенно напрягся, как пантера перед прыжком.
— Я… Нет, ничего такого не говорил, просто…
— Запах. Что на счёт запаха?
Герти растерялся, пытаясь вспомнить, что успел сказать, и что в его словах могло вызвать у секретаря Канцелярии подобную реакцию. Изумрудные глаза мистера Шарпера горели завораживающим пламенем. Не обжигающим, но отчего-то сразу становилось ясно, что излучение их гибельно для всякого живого организма. Возможно, и не только для живого…
— Ах, запах… Ну, мне показалось, что от этого джентльмена немного пахло ванилью. Лёгкий такой, знаете, запах, как от ванильного пирожного или…
— Вы в этом уверены? — с непонятной настойчивостью спросил мистер Шарпер.
— Насколько это возможно в моих обстоятельствах, — с холодной вежливостью ответил Герти, — У меня, знаете ли, не было времени его обнюхивать.
Секретарь Шарпер немного смягчился.
— Простите, полковник, — сказал он, элегантно затаптывая в пепельнице папиросу, — Я просто сильно обескуражен. Меньше всего на свете я ожидал, что вами заинтересуются… эти.
От того, каким тоном он произнёс «эти», Герти ощутил в желудке жжение, как от порции едкой кислоты. Впрочем, это можно было отнести на счёт ямайского рома.
— Это что-то новое, — пробормотал секретарь, сплетая тонкие пальцы и неприятно хрустя суставами, — Я бы ещё понял их интерес к вам. Что скрывать, за короткое время вы многих всполошили на нашем Богом забытом острове. Но убийство?.. Это чересчур даже для них. Не понимаю. Совершенно не понимаю.
— «Них»? — осторожно спросил Герти, — Так их несколько? Вы имеете в виду, что я стал мишенью для какой-то организации?
Мистер Шарпер досадливо дёрнул плечом.
— Не организация, а… Сложно сказать. В некотором роде. Не так-то просто объяснить.
— Я думаю, объяснить помогут её участники, — произнёс Герти многозначительно, — Достаточно лишь выйти на след вчерашнего стрелка, как он отведёт нас к прочим. Я знаю, ваши клерки отлично умеют задавать нужные вопросы. Надо лишь узнать его имя и…