Канцелярская крыса — страница 117 из 147

— В каком смысле изменилось?

— Стрелка качнулась вперёд сразу на несколько делений.

— И это из-за меня? — недоверчиво спросил Герти.

— Сперва мы даже не знали, что это связано с вами. Просто отметили внезапный скачок напряжения поля. На одну двенадцатую оно стало ближе к тому моменту, когда пространство и время скручиваются друг с другом, как макаронины. Как будто кто-то завёл долго дремавшие часы. Не стану скрывать, это вызвало у нас панику. Новый Бангор для нас — заповедник, научный объект, который мы стараемся изучать по мере сил, не допуская никаких действий, способных повлиять на его судьбу. Мы наблюдатели и сознаём свою роль. Но это… Это нас до чёртиков напугало, честно говоря. На наших глазах поле Нового Бангора набирало силу. Стрелка неумолимо двигалась дальше, тем самым увеличивая вероятность событий, которые полностью исключены в обычном мире.

— Ваш привычный мирок под стеклом микроскопа стал разрушаться? — язвительно осведомился Герти, — И вы перепугались насмерть, верно?

Брейтман пожевал губами.

— Да. Полагаю, можно и так сказать. Мы сбились с ног в поисках причины, которая могла дать ход этому процессу.

— И вы уверены, что полуночи Новый Бангор не переживёт?

— Скорее всего, он попросту растворится в первородном хаосе. Сейчас его в некотором роде удерживает притяжение нашего реального мира, но если связи окончательно распадутся… Это будет самый запоминающийся и странный конец света из всех возможных. Остров попросту разорвёт нереальностью. Возможно, дома превратятся в китов, воздух сделает карамельным сиропом, звук станет цветом… Словом, самое жуткое полотно художника-авангардиста покажется вам воплощением классицизма по сравнению с тем, что суждено будет увидеть жителям острова.

— А вы, разумеется, этого не хотите. Так привязались к своему объекту исследования?

Брейтман усмехнулся уголками губ. Так, что на миг его истинное лицо проглянуло сквозь черты Питерсона, и сделалось ясно, что Брейтман вовсе не молод, несмотря на ясный взгляд голубых глаз. Ещё не старик, но, без сомнения, уже отмерил половину своей жизни. Его истинный возраст просвечивал сквозь арендованную плоть Питерсона.

— Напоминаю вам, мистер Уинтерблоссом, что вас и меня в темпоральном отношении разделяет шесть столетий. Вы — наше глубокое прошлое. И Новый Бангор, как ни странно, тоже. Очень странный кусочек странного прошлого, но нашего прошлого. Если он растворится во взрыве хаоса, никто не может предположить, как это повлияет на нас. Новый Бангор — это мерцающая глубинная бомба, сорвавшаяся с якоря и двигающаяся по непонятному течению. Если она взорвётся, последствия могут быть совершенно любыми. Как для вас, так и для нас. Надеюсь, я объяснил причину нашего беспокойства.

— Объяснили, — заверил Герти, — Но не хотите же вы сказать, что…

— Да, — Брейтман неожиданно жёстко ударил кулаком по столу, — Это вы были тем ключом, который завёл механизм. Мы сопоставили все известные факты и убедились в этом. Стрелка шевельнулась ровно в тот миг, когда ваша нога коснулась причала. Не знаю, почему, но у вас с Новым Бангором, по всей видимости, какие-то особенные отношения.

Герти фыркнул.

— Он начал пугать меня с первой же минуты. Едва ли это хороший фундамент для длительных отношений.

Брейтман мотнул головой, точно не слышал его.

— В первый же день стрелка сдвинулась на два деления. Два! Этого было недостаточно для того, чтоб в городе пошёл дождь из расплавленного сыра или птицы стали насвистывать «Короля Лира» азбукой Морзе, но всё же… Вы и сами стали свидетелем первых преображений. Стоило вам явиться в Канцелярию, как пробудилось дремавшее в «Лихтбрингте» несколько месяцев зло. Которое не имело бы шансов, будь оно в обычных условиях. Но стрелка пришла в движение.

— Это… из-за меня? — растеряно спросил Герти, — Но ведь профессор Нейман за несколько месяцев до этого подселил зародыш Сатаны в машину!

— Верно. Но проклюнулся этот зародыш именно после вашего визита. Это было не единственным знаком того, что Новый Бангор стремительно обгоняет всех прочих претендентов на звание «Самый безумный город — 1895». Были и другие. Много других. Некоторые так и остались сокрыты от вас, другие, напротив, хорошо знакомы.

— Какие ещё знаки?

— Подумайте, — предложил Брейтман с несколько мстительной интонацией.

Герти хотел было сказать, что не имеет ни малейшего представления. В день прибытия он был слишком сбит с толку чередой неприятнейших недоразумений, чтоб оглядываться по сторонам и замечать странности. Но не успел даже открыть рта. Новая мысль, жуткая, отдающая затхлой кровью и ночной сыростью, вторглась в его мозг и завладела им.

Был ещё один знак. Страшный, бросающийся в глаза, отвратительный знак, который он до поры до времени не воспринимал.

— Бангорская Гиена.

— Совершенно верно. Её первое убийство по странному стечению обстоятельств тоже пришлось на день вашего прибытия. Пробуждение Дьявола, появление серийного убийцы… Кажется, Новый Бангор нахватался от вас не самых лучших идей, а? А ведь это только то, что мы заметили. Как знать, сколько ростков хаоса ещё возникло на острове? Сколько из них набираются сил, чтоб сдвинуть чёртову стрелку ещё на одно деление…

— Я не имею к этому ни малейшего отношения! — воскликнул Герти с негодованием, — Не смейте…

Брейтман осадил его одним взглядом. Оказывается, у него это получалось не хуже, чем у мистера Беллигейла.

— Имеете, — буркнул он, — Ещё как имеете. Просто сами не представляете, каким образом. И никто не представляет. Достаточно знать, что вы являетесь своего рода катализатором для всего ненормального, что начало происходить в Новом Бангоре. Вы как капля воды, которая упала на смесь кристаллического йода и алюминиевого порошка. Без вас это была обычная смесь. Но именно вы вызываете огонь и дым.

— Можно подумать, у меня был выбор! — возмутился Герти, — Вы сами сказали, что остров позвал меня! Будьте уверены, я бы охотнее попал в плен к новозеландским каннибалам, чем в Новый Бангор!

— Никто вас и не обвиняет, — примирительным тоном сказал Брейтман, — Вы всего лишь часть реакции. Вопрос в том, что в наших интересах эту реакцию быстрее прекратить. Пока она не вырвалась из-под контроля и не превратила остров в первозданный хаос.

Герти улыбнулся, вспомнив записку, полученную в холле «Полевого клевера».

«Бегите с острова немедленно. Пока ещё живы. И никогда не возвращайтесь». Записку, распространяющую слабый аромат ванили. Видимо, мистер Брейтман нервничал и в тот раз. Интересно, сколько гран он вынюхал?..

— И вы попытались вытащить меня с острова, — утвердительно произнёс он.

— Естественно. Это первое, что мы попытались сделать, когда определили в вас причину наступивших катаклизмов. Убрать катализтор. Вышвырнуть его из пробирки, если вы меня понимаете. Простите нас за зловещую таинственность, но мы не собирались раскрывать карты и действовать в открытую.

— Правильное решение, — согласился Герти.

Он помнил душевные муки и пытки неизвестностью, которым подвергался в «Полевом клевере». Он был растерян, смущён, но всё ещё полагал, что находится на самом обычном острове. Если бы к нему в тот момент заявился мистер Брейтман в теле мистера Питерсона и объявил, что он посланец из будущего… Пожалуй, психика могла бы и не выдержать подобного. Это сейчас она закалена благодаря множеству самых невероятных событий, произошедших за последние три месяца…

— Решение, может, и правильное, но в конечном итоге оказавшееся бесполезным, — неохотно заметил Брейтман, — Мы убедились в том, что остров не хочет вас отпускать. Даже с деньгами, даже с билетом в кармане вы оставались прикованы к нему невидимой цепью. Это значило, что катализатор остаётся в пробирке, а реакция продолжает течь.

Герти заметил, что Брейтман по какой-то причине перестал смотреть на него. Более того, отводит взгляд.

— Вы решили гарантированно остановить реакцию.

У Брейтмана дёрнулась щека. Удивительно, прежде он хорошо владел своим лицом. Точнее, лицом Питерсона, если на то пошло.

— Да.

— Для этого достаточно было уничтожить катализатор.

— Да.

— Я вспомнил, — тихо сказал Герти, — Та безумная авантюра с Муаном, которая едва не отправила нас на корм рыбам. Была ведь ещё одна записка, верно? На этот раз адресованная не мне, а Бойлу, головорезу и владельцу притона. Как она звучала?..

— «В твой аквариум на Троат-стрит заплыли две рыбки. Если поспешишь, успеешь их перехватить», — криво усмехнувшись, продекламировал Брейтман, — Я не прошу прощения или снисхождения. Мы хотели спасти от катастрофы Новый Бангор. И, возможно, весь мир.

— Вы хладнокровно отдали нас на съедение пираньям! — рявкнул Герти, сам не ожидавший, что воспоминание о притоне Бойла, насквозь пропахшем тиной и рыбьей чешуёй, всколыхнёт в его душе подобный гнев, — И вы называете себя учёным! Нас могли нанизать заживо на крючья!

— Методы науки зачастую жёстки, — признал Брейтман, — Поскольку мы не могли никаким образом убрать вас с острова, единственным вариантом, прекращающим реакцию, была ваша смерть. Нам пришлось пойти на этот шаг.

— Руками головорезов!.. — гнев всё ещё клекотал в груди Герти, злой и едкий, как кашель чахоточного больного, — Заманив в ловушку!..

— В Новом Бангоре живёт триста тысяч человек, — ровным голосом произнёс Брейтман, — Среди них есть в высшей степени странные, которых близкое соседство с хаосом изменило да крайности, но эти люди в том или ином смысле существуют. И обмен трёхсот тысяч к одному показался нам на тот момент довольно разумным.

Он был прав. Даже понимая это, Герти не мог полностью задавить разгоравшуюся злость.

Катализатор.

Досадная крупинка, угодившая в стерильную лабораторную колбу. Крупинка, которую можно брезгливо достать ногтем и стряхнуть на пол. Беспомощная, вертящаяся в круговороте крупинка по имени Гилберт Уинтерблоссом.

— Ладно, — у Герти поникли плечи — Не будем об этом. Считайте, что я разделяю вашу позицию. Хоть и не совсем принимаю по некоторым соображениям. Что дальше? Эта попытка тоже оказалась неудачной, и после этого вы решили сделать всё собственноручно?