Канцелярская крыса — страница 123 из 147

Он не догадывался, насколько метко оказалось сравнение, прежде чем, поплутав по пустырю, не завернул за останки каменной стены и не увидел сам Ржавый Рубец.

Он и в самом деле был похож на мёртвого дракона, причём с расстояния сходство было удивительным. Огромная выпотрошенная медная туша, разлагающаяся под жарким солнцем. Когда-то это, должно быть, было целым комплексом заводских цехов, по площади равным нескольким городским кварталам. Теперь это было жутковатым и нелепым памятником безудержной технической экспансии, навеки вросшим в почву Нового Бангора. Коробки заводских цехов, разрушенные чудовищным взрывом много лет назад, казались окаменевшими костями исполинского древнего ящера, слежавшимися и хрупкими. Поваленные остовы градирен[154] — исполинскими берцовыми костями. Пунктир рухнувшего трубопровода — позвоночником. А ещё мёртвого дракона окружали россыпи стекла, выбитого из окон и ярко сверкавшего на солнце. При должном воображении их можно было принять за чешуйки из драконьей шкуры, истончившиеся за долгие годы и ставшие прозрачными.

То, что этот ржавый дракон больше никогда не поднимет головы, сделалось ясно сразу же, стоило миновать забор, отделяющий его от громады Коппертауна. Рана, нанесённая ему, была не менее чудовищна, чем он сам. Сквозь месиво фрагментов, бывших прежде заводов, хорошо можно было рассмотреть длинную котловину, оставленную взрывом, настолько глубокую, что для желающих посетить её дно пришлось бы, наверно, оборудовать лифт. Желающих, однако, похоже не находилось. Лишь одинокая фигура Муана махала издали рукой, провожая Герти. Муану были даны строгие инструкции поднимать тревогу в том случае, если Герти не вернётся в скором времени. Но инструкции эти служили, скорее, для облегчения совести. Оказавшись на пустыре, перед лицом мёртвого ржавого дракона, Герти уже знал, что даже если он будет кричать во всё горло, референт его не услышит. Слишком велика площадь, слишком много металла вокруг, металла, в котором человеческий голос потеряется быстрее, чем мышиный писк.

Удивительно, даже бурьян здесь казался ржавым, точно ещё в земле он впитал в себя ядовитый сок мёртвых цехов. Герти поначалу старался обходить наиболее густые заросли, потом махнул рукой и устремился к мёртвому заводскому корпусу напрямик. И это заняло у него куда больше времени, чем он поначалу рассчитывал. Он то и дело оступался на выпирающих из земли кусках камня, прежде бывших, видимо, кровлей и фрагментами заводского забора. В какой-то момент он даже пожалел, что оставил на попечение Муана свою трость со спрятанным клинком, с её помощью шанс переломать себе ноги, добираясь до разрушенных цехов, был бы ощутимо меньше. Герти потратил добрую четверть часа, прежде чем дошёл до остова ближайшего цеха, повреждённого менее своих собратьев.

Но сложнее всего оказалось зайти внутрь. В ржавой шкуре мёртвого дракона было огромное количество прорех, прогремевший когда-то взрыв превратил каждое окно в подобие выпученной, опалённой огнём, глазницы. Внутри царил полумрак, пронзённый сотнями солнечных лезвий, попадающих внутрь через бесформенные дыры в крыше и стенах. Внутри пахло застоявшейся водой, ржавчиной и пылью. Внутри было тепло, как в остывающей доменной печи. Внутри было страшно. Герти нащупал в кобуре рукоять автоматического пистолета, но в этот раз это ощущение не дало и толики спокойствия. Она тоже была металлической и лишь сильнее растревожила саднящее между рёбер сердце.

— Эй! — Герти подождал десять ударов сердца, но пауза оказалась недолгой, поскольку они уложились в две-три секунды, — Господа угольщики! Вы здесь? У меня есть частный разговор! И деньги!

Герти поднял стиснутую в пальцах десятифунтовую банкноту, как парламентёр поднимает перед собой белый флаг. Тщетно. Никто не отозвался на голос, не было и звука шагов. Если угольщики и были здесь, они явно не стремились познакомиться с незваным гостем. О том, что станется, если его поведение будет расценено как дерзкое вторжение, Герти старался не думать. В одном только котловане можно было упокоить останки как минимум пары сотен слишком дерзких или слишком самоуверенных посетителей. Если кто-то вообще озаботится тем, чтоб прятать останки.

— Я иду внутрь! Мне нужно поговорить! Кто-нибудь! Я не из полиции!

Герти двинулся внутрь, размахивая банкнотой и не вытаскивая правой руки из кармана пиджака. Должно быть, он смотрелся до крайности нелепо, пробираясь в своём костюме через завалы, бывшие когда-то механизмами и кусками кровли. Ориентироваться было тяжело, Герти пожалел, что не захватил с собой фонарик и компас. Впрочем, от компаса здесь толку, пожалуй, что и не было бы — сколько металла кругом…

Даже ослабленный прочными стенами, взрыв выжег цех изнутри, превратив в лабиринт из мятой стали, просевших каменных плит и превратившегося в крупную крошку кирпича. Герти шёл мимо каких-то огромных барабанов, на которые были намотаны измочаленные остатки кабелей, мимо треснувших чанов, чьё содержимое давно высохло или испарилось, мимо сорванных со своих мест лестниц, чьи ступени превратились в частокол, и скрученных под самыми причудливыми углами труб. Темнота, пусть и рассекаемая золотистыми копьями света, пугала его, но ещё сильнее пугали звуки.

Ветер без труда пробирался сквозь разворошённую крышу внутрь и шуршал металлом, качая и трепля рассыпающиеся потроха цеха. Это звучало по-настоящему жутко. Иногда как тревожный грубый шорох, иногда как железный рёв, точно где-то по цеху носилась горгулья, в приступах животной ярости атаковавшая всё, что ей попадалось под руку и полосующая каменными когтями обшивку стен. Герти с беспокойством отметил, что ветер делается всё сильнее и сильнее. Теперь это был не просто ласковый морской бриз, трепавший его с утра по волосам, это был набирающий силу штормовой порыв, беспокойный, тревожный и злой. Когда на улице задувает такой ветер, лучше укрыться дома, закрыть все окна и не высовывать носа за порог.

— Мне нужен Изгарь! — как Герти не надрывал голосовые связки, соперничать с ветром он не мог, — Плачу деньгами! Десять фунтов тому, кто знает Изгаря!

Несколько раз он испуганно вскрикивал, когда нога внезапно уходила на полфута вниз, пробив каблуком прогнивший деревянный настил. Один раз едва не всадил пулю в громоздкий бак, который ветер заставлял скрипеть дверцей.

«Мне нечего бояться, — твердил он про себя, с трудом балансируя на узкой трубе, чтоб перебраться через образовавшееся в полу миниатюрное ущелье, — Меня охраняет остров, ведь так? Я нужен ему, я нужен Новому Бангору. Он позвал меня, Гилберта Уинтерблоссома, и у него на меня планы. И едва ли он хочет, чтоб я свернул себе здесь шею…»

Только благодаря этой мысли он и нашёл в себе силы залезть в Ржавый Рубец. Новый Бангор защищает его своей невидимой рукой, той же самой, что отводила от него пули и ножи, заставляя выбираться из самых безнадёжных ситуаций. И верить в неё у Герти были все основания. Провидение и в самом деле хранило его, хотя прежде он полагал, что всё дело в цепи случайностей и его собственной удачливости. Он не рухнул, изрешечённый пулями, в расстрелянном ресторане «Полевого клевера». Его не пустили на рыбную похлёбку вместе с карасями подручные Бойла. Даже сам Дьявол, явившийся на землю во плоти, не смог сожрать упрямого мистера Уинтерблоссома с потрохами. Не говоря уже о том, что выпущенные Брейтманом в упор пули тоже самым невероятным образом не задели его.

Остров берёг его, как театральный режиссёр бережёт исполнителя главной роли. У него, у острова, были на Герти Уинтерблоссома какие-то свои, никому не ведомые планы. Это значило, что Герти находится под покровительством, невидимым, но от этого не менее могущественным. Сознавать подобное было жутко, но лучше уж было размышлять об этом, чем позволять работать воображению, разглядывая тёмные закоулки Ржавого Рубца…

Удивительно, но он совершенно не испугался, услышав сзади окрик:

— Заткнись, сыряк. Чего разорался?

Страх пришёл двумя секундами позже, отчего-то неуместно запоздав, когда Герти ощутил, как кто-то хлопает его ладонью по плечу. Ладонь была твёрдая, неприятная, от её тяжести мгновенно ослабли ноги в коленях. Герти сглотнул.

— Я по личному делу, — сказал он едва ли не шёпотом, не рискуя повернуться, — Ищу угольщика по прозвищу Изгарь.

— Смелый сыряк, — с некоторым удивлением отметил голос, — Проломить бы тебе голову болтом…

В голосе не было злости, лишь насторожённость. В другой ситуации на его месте Герти вполне бы её разделил. Но поскольку в этой ситуации он находился на своём месте, то ощутил лишь дрожание селезёнки и непреодолимое желание поднять руки вверх.

— Только шевельнись, — зловеще сказал голос, приблизившись, таким тоном, что у Герти пропало всякое желание даже дышать.

Цепкие сильные руки быстро ощупали его плечи, бока и талию. У левой подмышки они замерли, как натренированные ищейки, обнаружив выпуклость кобуры. Герти попытался что-то сказать, но ему не дали. Пока одна рука стальной хваткой впилась ему в шею, другая проворно нырнула под пиджак и извлекла из кобуры автоматический пистолет.

— Дорогая игрушка, — стоящий позади человек насмешливо фыркнул, — Зачем с собой носишь? Угостить кого хотел?

— На всякий случай, — пробормотал Герти, — Собаки бродячие и всякое такое…

В кармане пиджака, куда не дотянулись чужие руки, у него остался револьвер, о котором Герти счёл за лучшее не упоминать. Не столько потому, что хотел сохранить оружие для каких-либо нужд, чем по дипломатическим соображениям. Если община угольщиков узнает, что он заявился к ним, вооружённый до зубов, завоёвывать их доверие придётся куда дольше. Герти успел вознести краткую молитву за то, что не прихватил в Ржавый Рубец весь свой арсенал — трость с клинком осталась у Муана, а дерринжер, бесполезная игрушка, так и остался дома, что, впрочем, не мешало освобождённой от кобуры правой лодыжке немилосердно ныть на каждом шагу.

— На всякий случай, значит? — человек щёлкнул языком, — Понятно. Только надо совсем из ума выжить, чтоб забраться в Ржавый Рубец, вот что я тебе скажу. Даже не представляешь, сыряк, какой случай тут может с тобой приключиться…