Канцелярская крыса — страница 134 из 147

* * *

За то время, что он был вынужден дышать затхлым воздухом Ржавого Рубца, погода в Новом Бангоре разительно переменилась. Лишь оказавшись на поверхности, среди руин старых цехов, Герти понял, что имел в виду мистер Шарпер, когда говорил о непредсказуемости климата в тропических широтах.

Сперва ему показалось, что он провёл в царстве угольщиков целый день и выбрался лишь к вечеру, слишком уж темно было кругом. Как будто на город упали густые сумерки, совершенно скрывшие свет солнца. Вместо удушливой сухости летнего дня его встретил порыв ветра, показавшийся Герти ледяным. И достаточно сильный, чтоб сбить с его головы котелок, если бы тот находился на привычном месте.

Задрав голову, чтобы понять, где солнце, Герти пробормотал:

— Сушёный карась…

Неба не было. Вместо прозрачной стеклянной чаши с обжигающим желтком солнца над Новым Бангором от горизонта до горизонта раскинулся ещё один океан. Пугающий, нехорошего цвета, океан, не имеющий ничего общего с ласковой акварельной лазурью, свинцовый, тяжёлый, подступающий к берегу грозными белыми утёсами волн. В этом океане бурлила ещё не высвобожденная энергия, и от одного его рокочущего дыхания поневоле хотелось спрятаться в убежище, пусть даже разорённый остов цеха в Ржавом Рубце…

Грозы ещё не было, но Герти не сомневался в том, что это лишь вопрос времени. То, что скопилось в небе Нового Бангора, не могло рассосаться само по себе, оно должно было извергнуть из себя злую энергию, которой были буквально пропитаны чёрные глыбы облаков. Порывы ветра стегнули Герти вдоль спины, точно кнутом, яростно и нетерпеливо. Ветер этот показался ему ледяным.

Удивительно, он взял с собой целый арсенал оружия, но позабыл то, что действительно могло бы ему пригодиться, обыкновенный зонт! Герти рассмеялся нервным, царапающим лёгкие изнутри, смехом.

Обратная дорога до границ Ржавого Рубца заняла считанные минуты. Герти уже не щадил обувь и не пытался отыскать троп, он бросился вперёд, прямо сквозь бурьян, лишь бы скорее оказаться подальше от разорённого Пепелища, над которым бушевал небесный океан. И испытал облегчение лишь тогда, когда миновал остов забора и обнаружил в сгущающейся предгрозовой темноте фигуру Муана, скорчившуюся в боком экседре[167] ближайшего дома. Он выглядел одиноким, промокшим и уставшим. Но остался в условленном месте и всё ещё держал в руках оставленную ему Герти трость.

— Тангароа! Мистра!

Референт смотрел на приближающегося хозяина едва ли не с ужасом. И Герти хорошо мог представить, отчего. Перепачканная пеплом рубашка висела лохмотьями, пиджак лишился рукава и превратился в подобие половой тряпки, котелок пропал, а ботинки пришли в совершенно непотребное состояние. Что творится у него на голове, Герти не хотел и представлять. Надо думать, то, что некогда именовалось «персидским каштаном», давно превратилось в грязные, обильно засыпанные золой, бесформенные вихры.

Но сейчас Герти менее всего на свете был занят мыслями о том, что являет собой внешне. Пережитый на Пепелище шок, всё ещё отзывающийся гальванической дрожью в пальцах, гнал тело вперёд наперегонки с мыслями, и надвигающаяся буря лишь распалила его. Что-то подсказывало ему, что времени очень мало, но Герти сам не мог понять, что. Разбуженное приближающейся грозой чувство немилосердно саднило, заставляя едва ли не бежать вприпрыжку.

«Это всё нервы, — уговаривал он сам себя, стуча зубами, — Я перевозбуждён. Лучше всего вернуться домой и попытаться забыть всё то, что было со мной сегодня. Гиена никуда не денется. Ей не покинуть остров, как и мне. Надо успокоиться и выпить чего-нибудь покрепче. И привести себя в порядок, конечно. Я больше похож на угольщика, чем на канцелярского клерка…»

Но чувство это не унималось. Оно шептало ему — «Торопись, Уинтерблоссом!» — и шёпот этот накладывался на порывы ветра, делающиеся всё более нетерпеливыми и злыми. Гудели потревоженные ветром крыши, шипели мятые газеты, которые гнало по улицам, звенело в рамах оконное стекло. Возможно, это был голос самого острова, вплетающийся в его мысли.

Лицо Муана, обычно невыразительное и похожее на боевую маску полинезийского воина, делалось всё более обескураженным и растерянным с приближением Герти. Он смотрел на хозяина так, точно видел перед собой не его тело, а потрёпанную душу, вырвавшуюся из ада. В некотором смысле так оно и было.

— Как же я рад тебя видеть! — выдохнул Герти, едва удержавшись от того, чтобы обнять своего рослого референта, — Думал, уже и не свидимся…

— Ох, мистра! — Муан схватился за голову, — Вы целы?

— Если не считать дюжины синяков. И ещё эта проклятая резь в горле… Никогда бы не подумал, что у пороха столь отвратительный вкус…

— Вам бы принять ванну и переодеться!

Мысль об этом согревала уставшие потроха, съёжившиеся на своих местах. Горячая ванна, чистая одежда, бутыль хорошего бренди с сахаром и лимонным соком, полыхающий камин… Возможно, после этого даже буря за окном не будет казаться ему столь зловещей. Возможно, ему даже удастся уснуть этой ночью…

«Торопись, Уинтерблоссом».

— Поймай мне кэб!

— Сейчас, мистра!

Им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга и Герти с тревогой посматривал в небо, ожидая, что его вот-вот расколет пополам первой молнией. На Новый Бангор надвигалась гроза, самая страшная и, в то же время, самая величественная из всех, что Герти приходилось видеть за двадцать с лишком лет. Ничего подобного нельзя было вообразить в похожем на кисель небе Лондона. Гроза, которая приближалась к городу, впитала в себя ярость тропических штормов. И Герти едва не захлёбывался от ужаса и восхищения, наблюдая за тем, как она обкладывает город своими чёрными свинцовыми волнами.

Им улыбнулась удача. Муан обнаружил старенький парокэб, несущийся по улице, и стремительно шагнул ему навстречу. Локомобиль разразился негодующими гудками клаксона — судя по всему, даже обещание щедрых чаевых не заставило бы кэбмэна в такую погоду принимать пассажиров. Но Муан умел выглядеть красноречивым. Ему стоило лишь сжать руку в кулак, размерами более напоминающий какой-нибудь крупный тропический фрукт, чтобы парокэб покорно остановился.

— Внутрь, мистра!

Герти забрался на пассажирское место, и вовремя. Не успел он захлопнуть за собой дверцу, как в небесах грохнуло, точно там, за тучами, разорвался снаряд тяжёлой мортиры, и по крыше, точно тяжёлые шрапнельные пули, забарабанили дождевые капли. Так сильно, что казалось удивительным, что они не оставляют вмятин на тонкой железной поверхности.

— Адская погода, — пробормотал Герти, вымученно улыбаясь, — Никогда подобного не видел. А ведь с утра не было ни облачка…

Кэбмэн ничего ему не ответил, он сердито косился на незваных пассажиров и явно не собирался вдаваться в беседу, пусть даже на столь привлекательную тему.

— Это ещё не гроза, мистра, — вздохнул Муан, с трудом втиснувшийся на соседнее место, — Это духи кастрюлями на небе гремят. Настоящее представление позже будет. Ох, плохая ночь, злая ночь…

— Будет ещё хуже? — не поверил Герти.

— Много хуже, — заверил Муан, — На острове три месяца грозы не было. Если уж сейчас собралось… Плохая ночь. Кэбмэн, в Редруф!

— Стой… Не надо в Редруф.

— Разве вы не собираетесь домой?

— Нет. Рано нам домой, Муан, рано… Сегодня особенная ночь.

Муан уставился на него с непонимающим видом. Ему пришлось повидать своего хозяина во многих видах, но сейчас, казалось, он пытается понять, не повредился ли тот в уме.

«Может и так, — мысленно ответил ему Герти, — Только я чувствую это. Не просто гроза ждала своего часа три месяца. Что-то ещё, что скопилось в городе. Я не знаю, какое отношение имеет к этому Гиена, но что-то подсказывает мне, что-то этим вечером случится…»

— Так куда ехать? — недовольным тоном поинтересовался кэбмэн.

— Прямо езжай! Куда глаза глядят, — приказал ему Герти, — Там разберёмся!

Кэбмэн исторг из себя звенящую связку маорийских ругательств, в которых для уха Герти разборчивыми были лишь отдельные элементы вроде «сумасшедших джентльменов» и «канцелярских крыс». Последнее его даже не удивило. Видимо, правду говорят про кэбмэнов — видят любого человека насквозь без всяких оптических приборов или рентгеновского излучения…

— Понимаешь, Муан, у меня есть ощущение… — сбивчиво попытался объяснить Герти, — Что-то, связанное с Гиеной. Для неё этот вечер тоже будет особенным. Она что-то готовит. Мне кажется, я знаю, что. Этим вечером она вновь выйдет на охоту. Снова покажется на улицах. Отличный вечер для охоты, а? Все прячутся по домам, но кто-то не успеет… Гиена ни за что не пропустит такую возможность. Это время её пиршества, её триумфа. Это как обед под аккомпанемент изысканного оркестра, понимаешь?

— Понимаю только то, что странное дело вы затеяли, мистра, — неохотно заметил Муан, ёжась от ветра, — Не кататься же нам теперь всю ночь по улицам?

Он был прав, Герти и сам понимал это. Лучшие специалисты Канцелярии и полиции искали Бангорскую Гиену по всему городу. Глупо надеяться, что он отыщет её случайно, раскатывая на парокэбе по Новому Бангору. Но у него было что-то, чего не было ни у полиции, ни у крыс мистера Шарпера.

Что?..

— Мы с ней связаны, — убеждённо заговорил он, — Я не знаю, как, не знаю, почему, но связаны. Я и Гиена. Точнее, я и Изгарь, несчастный угольщик, возомнивший себя Уинтерблоссомом.

Муана было непросто удивить.

— Угольщик? Уинтерблоссом?

Герти даже не обратил на него внимания. Сейчас ему нужен был не собеседник, а фон. На этом фоне, как на шахматной доске, он пытался выстроить подобно фигурам собственные мысли. Получалось плохо, фигур было откровенно мало и, как он ни перебирал варианты, рисовалось лишь жалкое подобие тех шахматных этюдов, что публикуются в газетах и где белые непременно должны дать мат в три хода.

— Что-то случилось в тот день, когда я прибыл в Новый Бангор, — бормотал Герти, не замечая ни удивлённого взгляда Муана, ни хлещущих струй дождя вокруг, — Что-то, что может объяснить только сам Новый Бангор. Какая-то реакция… Я прибыл на остров потому, что услышал зов. Остров сам звал меня. Но Изгарь — угольщик, а значит, родился тут. Почему он возомнил себя мной? Что такого произошло между нами, что он в мгновение ока, меньше, чем за день, уверился в том, что его зовут Уинтерблоссом?