Канцелярская крыса — страница 144 из 147

Брейтман мотнул головой и сделал несколько глубоких вдохов. На Герти он смотрел как-то странно, не так, как при их первой встрече. И взгляд его Герти совершенно не понравился. Похожий взгляд был у Брейтмана в ту ночь, когда между ними оказался револьвер. Немигающий, пристальный взгляд, от которого сами собой обмякают ноги.

Брейтман некоторое время молчал, не замечая того, как демонстративно Герти глядит на часы. Сделав несколько шагов по комнате, он машинально поднял недопитый его предшественницей чай, отпил из чашки и тут же поперхнулся.

— Великий Боже, сколько ванили!.. С кем это вы тут развлекались, а? С миссис Мак-Класки, этой старой мегерой?

— К делу, — бросил Герти, ощущая себя безмерно уставшим, — Что вам от меня надо в этот раз?

Брейтман переменился в лице, и перемена эта понравилась Герти ещё меньше, чем взгляд, хоть он и не мог точно сказать, в чём она заключалась.

— Вы не можете покинуть Новый Бангор.

Герти едва не подкинуло в кресле.

— Что?!

— Вы не можете покинуть Новый Бангор, — сдавленно повторил Брейтман, стараясь не глядеть на него, — В ваших же интересах. И… наших.

— Идите к чёрту! — воскликнул Герти. На его крик жалобным звоном отозвались чайных чашки, — Я убираюсь отсюда, и немедленно. Теперь я, кажется, имею на это право, а? Если вы ещё не знаете, Бангорская Гиена мертва. Этой ночью количество Гилбертов Уинтерблоссом на этом острове сократилось вдвое. А вскоре, заверяю вас, навсегда станет равным нулю!

Улыбка Брейтмана была достаточно кисла, чтоб в молочнике свернулись сливки.

— Не будем спешить. Открылись новые обстоятельства. Достаточно… необычные.

— Что бы у вас там ни открылось, я не имею к этому ни малейшего отношения! — выпалил Герти, — Моя работа здесь закончилась. Новый Бангор призвал меня, чтоб стравить с самим собой. С собственными страхами. Не знаю, что им двигало, желание развлечься или научный интерес, как вас, но я выполнил всё. Уверяю вас, это не было приятной задачей.

Герти на миг вспомнил страшное лицо умирающей Бангорской Гиены. Своё собственное лицо. И рассыпающийся среди грозовых туч огненный шар «Графа Дерби».

— Вы не понимаете, мистер Уинтерблоссом.

Герти захотелось схватить его за тощую бледную шею, пусть и принадлежащую Питерсону, чтоб хорошенько встряхнуть.

— Я понимаю главное! То, что через несколько дней зайду на палубу корабля и, бьюсь об заклад на тонну ванили, ни разу не обернусь, когда он будет отчаливать от пристани! Я вернусь в Британию, на континент, в свой родной город. Поступлю обратно на службу в канцелярию мистера Пиддлза и буду делать то, что умею делать. И то, чем я занимался всю жизнь. Подшивать бумаги, регистрировать корреспонденцию и делать выписки. И если вдруг какой-нибудь идиот меня спросит «А не приходилось ли вам бывать, случайно, в Новом Бангоре?», знаете, что я отвечу? Я отвечу «Нет, приятель, а что это за место? Никогда не слышал». Вот что я отвечу! Я сыт по горло вами и вашим островом! Это безумное место и я буду счастлив позабыть о нём. Вернуться к нормальной жизни, в которой существуют законы логики и физики, в котором стрелки на часах вращаются в одном, раз и навсегда выбранном, направлении!..

— Вы не можете, — тихо сказал Брейтман.

Герти осёкся.

— Что вы хотите сказать?

Брейтман вздохнул и долго не выпускал из лёгких воздух, зачем-то разглядывая потолок. Эта пауза показалась Герти мучительной. Ещё более мучительной, чем боль от зазубренного ножа, воткнутого в плечо.

— Вы не можете вернуться в Лондон, мистер Уинтерблоссом.

— Это ещё что значит? О Господи! Что-то случилось с Лондоном, пока меня не было? Умоляю, скажите, что!

— Дело не в Лондоне. Дело в вас.

— Перестаньте говорить загадками, я и так сбит с толку. Значит, Лондон всё ещё существует?

Брейтман очень серьёзно взглянул на него. Так, как если бы смотрел на неизвестный препарат в окуляр микроскопа. Неизвестный, но потенциально опасный препарат, которого стоит опасаться и с которым нечего нежничать.

— Всё дело в вас, мистер Уинтерблоссом, — сказал он тихо, — Лондон существует, как и прежде. Но вернуться туда вы, боюсь, не в силах. И дело здесь не в билете.

Герти уставился на него, открыв рот и не зная, как реагировать. Отчего-то хотелось воскликнуть «Ах, так?», но это прозвучало бы глупо. Впрочем, все другие возможные слова в этой ситуации прозвучали бы не лучше.

— Потрудитесь сказать, мистер Брейтман, что вы имеете в виду.

Учёный вздохнул, но в этот раз обошёлся без мучительной паузы.

— К сожалению, именно это я и имел в виду, — с усталой торжественностью сказал Брейтман, не меняя позы, — Сразу, как только мы расстались, я принялся за дело. Темпоральные шлюхи обитают не только в Полинезии, хватает их и на континенте. А уж в Лондоне… Я поднял на ноги всю нашу лондонскую агентуру. Между прочим, обошлось недёшево. Но информация того стоила.

— Какая ещё информация?

— Информация о человеке по имени Гилберт Уинтерблоссом.

Герти расхохотался.

— Вам мало было стащить мой бумажник? Ваши шпионы принялись разнюхивать всё, связанное с моей лондонской жизнью? Превосходно. На чём ещё специализируется ваш институт? Вымогательство? Кражи со взломом?..

Кажется, Брейтман его не услышал.

— Мне надо было догадаться с самого начала, — с досадой пробормотал он, ковыряясь ложкой в вазочке с ежевичным вареньем, — Но я позволил обмануть себя. С первой минуты зациклился не на том вопросе. На вопросе «Что связывает Новый Бангор и мистера Уинтерблоссома?».

— И что? — насторожённо спросил Герти.

— Этот вопрос изначально был неверен. Мне с самого начала следовало задать себе другой.

— Какой же?

— «Что есть мистер Уинтерблоссом?»

— Вы сошли с ума, — твёрдо сказал Герти, поднимаясь на ноги, — А теперь убирайтесь прочь. Время Питерсона слишком дорого обходится, чтоб сумасшедшие вроде вас безжалостно его тратили. И вот ещё, верните миссис Мак-Класки. Мне она показалась весьма славной дамой.

Брейтман не совершил попытки перегородить ему дорогу, но Герти, сделав два уверенных шага в сторону выхода, отчего-то остановился сам.

— Что вы имели в виду, когда это сказали? Каков ответ на этот нелепый вопрос?

— Он вам не понравится, — тихо сказал Брейтман, всё ещё разглядывая варенье, — Потому что дословно он звучит так: «Мистер Уинтерблоссом — миф».

— Дурацкая шутка, — буркнул Герти невольно.

— К сожалению, не шутка. Человек по имени Гилберт Уинтерблоссом никогда не жил в Лондоне.

Это было столь нелепо, что Герти несколько секунд переваривал услышанное. А когда захотел заговорить, выяснилось, что язык его частично онемел, как в тот раз, когда он случайно отведал рыбы.

— Похоже, темпоральные перемещения сильно повлияли на ваш рассудок, мистер Брейтман. На вашем месте, я бы воздержался от них на какое-то время. Я прожил в Лондоне всю свою жизнь.

— Вы никогда не были в Лондоне, — твёрдо сказал Брейтман, глядя ему прямо в глаза, — Понимаю, вы сейчас растеряны и смущены. Но это так. Ни один ныне живущий там человек не знает вас. Не существуете вы и в документах. Вообще никаких следов вашего пребывания в столице метрополии. Мои темпоральные шлюхи перерыли все архивы, регистрационные бюро, полицейские журналы, реестры и записи. Ни одного Гилберта Н. Уинтерблоссома в Лондоне не значится. Более того, человек с таким именем никогда там не проживал.

— Что за вздор?

Брейтман покачал головой.

— На тысяча восемьсот девяносто пятый год в Лондоне и окрестностях проживают трое Уинтернайтов, шестеро Уинтерсов, добрая дюжина Уинтерблишей и, кажется, даже один Уинтерблум. Ни одного Уинтерблоссома.

— Вы сумасшедший! — выпалил Герти, — Я прожил там двадцать два года!

— Стокиш-лайн, сорок три?

— Откуда у вас мой домашний адрес? Ах да, визитные карточки… Да, я последние шесть лет я живу именно там. Если сомневаетесь, отправьте какую-нибудь темпоральную шлюху к моей домохозяйке, миссис Андерсон. Уж она скажет вам, кто такой Герти Уинтерблоссом. Только, Бога ради, не вздумайте рассказывать ей что-нибудь про Новый Бангор, старушку хватит удар…

— Я уже говорил с миссис Андерсон, — невозмутимо отозвался Брейтман, — Она никогда не слышала про человека, которого зовут Уинтерблоссом. Последние пятнадцать лет у неё снимает комнату мистер Эндрю Миллер, главный бухгалтер компании «Риддлерз и Браун», специализирующейся на печатных машинках.

— Миллер? Какой ещё Миллер? Что за ерунда?

— Вы ведь росли в сиротском приюте, если не ошибаюсь? В каком?

— Именно так. Приют Святой Агаты, это в…

— Я знаю, где это, мистер Уинтерблоссом. Не так давно я имел беседу с его настоятелем. В приюте Святой Агаты никогда не было ребёнка с вашим именем.

— Какая-то мистификация, — выдавил из себя Герти, дрожащими руками пытаясь нащупать на столе чайную чашку, — Какой-то идиотский трюк! Вы что, хотите, чтоб я поверил, будто сам — призрак? Ерунда! Не знаю, что вы задумали, мистер Брейтман, и кого представляете, только меня вам не провести! А что на счёт службы, а? Что на счёт службы? Вы были в канцелярии у мистера Пиддлза? Уж он-то превосходно меня знает, смею заверить! Он считал меня самым многообещающим клерком и прочил в свои заместители!

Брейтман поднялся и мягко вынул из руки Герти прыгающую чашку.

— Я лично говорил с ним. В его канцелярии никогда не работал никакой Уинтерблоссом. И он был очень удивлён, услышав это имя, поскольку слышал его впервые в жизни.

Герти вдруг почувствовал ужасную тяжесть, навалившуюся ему на темя. Такую, что, кажется, хрустнул позвоночник. Удивительно, какая в доме Питерсона духота, совершенно нет кислорода, как они здесь живут, в этом чёртовом доме, в этом чёртовом городе, в этом…

Брейтману пришлось подхватить его под руки и усадить обратно в кресло.

— Эй, полегче. Мне показалось, вы готовы лишиться чувств.

Герти попытался улыбнуться, но ужасная слабость распространилась, как выяснилось, и на мимические мышцы. Он мог лишь едва шевелить языком, да и тот был слаб, как умирающий угорь.