Канцелярская крыса — страница 145 из 147

— Отличная шутка, мистер Брейтман. Вы меня проняли. Но, боюсь, я слишком устал, чтоб её оценить.

— Это не шутка, — обронил Брейтман, озабоченно щупая пульс Герти, — И, честно говоря, я вам крайне сочувствую, но ничего не могу поделать. Лучше было сейчас рассказать вам правду, чем позволять и дальше гулять в потёмках, рискуя на каждом шагу разбить лоб. Во всём Лондоне нет ни единого вашего следа. Ни малейшего. Я досконально проверил всё, что мог. Человек по имени Гилберт Уинтерблоссом — миф. Он никогда не получал образования в том университете, который вы закончили. Его никогда не видел портной, чьи бирки находятся на вашем костюме. Он не платил налогов, не вступал в брак, не покупал в рассрочку, не был записан в библиотеках, не заказывал столиков в ресторанах, не обращался в прачечную, не вызывал трубочистов, не имел проблем с полицией, не писал объявлений в газету, не жертвовал на развитие богаделен, не ездил железной дорогой… Неужели вы ещё не понимаете?

— Он стёр меня, — Герти казалось, что вместо слов он выжимает из себя солёную океанскую воду, невыносимо едкую, вперемешку с тиной, — Эта дрянь стёрла меня. Отовсюду, где я был. Как она стирает воспоминания других людей, да? Уинтерблоссом, как и остров в Полинезии, стал мифом, о котором никто не помнит?..

Во взгляде Брейтмана Герти померещилось сочувствие. Удивительно, прежде он не думал, что внимательный профессорский взгляд может выражать что-то подобное…

— Вы не поняли, — мягко сказал Брейтман, всё ещё удерживая Герти за руку, — Вас не вытерли из Лондона. Вы никогда там не существовали. Вся ваша память о событиях, которые случались с вами до прибытия на остров — ненастоящая. Что-то вроде декораций.

— Ерунда. Я услышал зов, и потому прибыл. Вы сами…

— Не было никакого зова. Не в вашем случае. Вы никогда не прибывали на остров.

— Но как…

— Вы всегда здесь были.

Только невероятная слабость помешала Герти вскочить на ноги. Брейтман мягко удержал его и перехватил руку.

— Спокойно… Всё в порядке.

— Дайте мне револьвер, — процедил Герти, — и я разнесу вашу голову, как перезрелую тыкву! Вы с ним заодно, да? С островом? Это какой-то безумный заговор, ещё одна попытка свести меня с ума. Вы этого хотите?

— Успокойтесь, пожалуйста. Поверьте, мне тоже было нелегко смириться с подобным положением вещей. Я считал, что привык к самым невероятным теориям и фактам, но вы… Простите. Даже не представляю, каково вам ощущать нечто подобное.

— Вы лжёте! — Герти сделал ещё одну попытку вырваться, не более успешную, — Я прибыл на остров! На «Мемфиде»! Я помню это! Это было три месяца назад! Я помню!

— «Мемфида» и в самом деле прибыла в порт три месяца назад. Только пассажира Гилберта Уинтерблоссома на ней не значилось. Всё можно объяснить, хотя не уверен, что это объяснение вам понравится. Вы возникли именно в тот момент, когда корабль заходил в гавань. И это было первой минутой существования мистера Уинтерблоссома в реальном мире.

— А до того…

— До того вас просто не существовало. Вы материализовались именно тогда, когда впервые увидели Новый Бангор. Всё остальное, я имею в виду, ваши воспоминания о прежней жизни, не имеют связи с действительностью. Проще говоря, эти события никогда не происходили. Вы абориген, мистер Уинтерблоссом. Самый настоящий абориген Нового Бангора.

— Лейтенант на верней палубе… — Герти вспомнил офицера с непонятным нарукавным знаком, — Первый человек, с которым я говорил здесь. Он спросил, как меня зовут…

— Неудивительно. Он видел вас впервые в жизни.

Герти вспомнил Новый Бангор таким, каким впервые его увидел с покачивающейся палубы «Мемфиды», устало заходящей в бухту, подобно тому, как неуклюжая морская корова заходит в стойло. Вспомнил дрожь палубы под ногами. Пронизывающий солёный запах океана. Себя самого — с новым саквояжем в руках, в костюме из светло-серой хлопковой саржи.

Улыбающегося непонятно чему, немного возбуждённого Гилберта Натаниэля Уинтерблоссома, жадно глядящего в сторону приближающегося острова и готового впервые ступить на землю Полинезии. Человека, которого никогда не существовало. Который обрёл плоть и разум лишь тогда, когда впервые вдохнул воздух острова.

— Будьте вы прокляты, — должно быть, Герти на секунду всё же лишился чувств, потому что обнаружил себя поддерживаемым Брейтманом и с холодной салфеткой на лбу, — Это всё ложь. Вы мне врёте! Меня зовут Гилберт! Натаниэль! Уинтерблоссом! Я прибыл из Лондона! Я деловод!

Он думал, что Брейтман будет с ним спорить. Что возразит. Или, ещё лучше, закричит в ответ. Но ничего подобного не случилось. Брейтман лишь покачал головой:

— Мне очень жаль.

Некоторое время Герти просто молча сидел, глядя на своё отражение в остывшем чае. Отражение было знакомым вплоть до мелочей. Разве что волосы, когда-то элегантно причёсанные, сейчас торчали во все стороны опалённой щёткой, а на лице повсеместно красовались ссадины и царапины. Непозволительный внешний вид для ответственного канцелярского работника. Это лицо он знал с детства.

Но у него никогда не было этого лица и этого детства.

Герти допил чай одним глотком, так резко, что Брейтман вздрогнул.

— Так значит, никакого Уинтерблоссома не существует? — спросил Герти, отставляя пустую чашку, — Выходит, меня нет и никогда не было?

Брейтман попытался протереть очки, которых у него не было. Точнее, не было у Питерсона.

— Ну почему же… Если рассуждать логически… Вы занимаете объём в пространстве, вы говорите и, вероятно, мыслите. Вы существуете. Вас зовут Гилберт Уинтерблоссом и ваш возраст составляет немногим менее ста дней. В общем-то, вы ещё очень юное существо, Гилберт Уинтерблоссом, — Брейтман улыбнулся, но улыбка получилась усталой и какой-то угловатой, точно неумело вырезанной ребёнком из картона при помощи ножниц, — И кто знает, что из вас вырастет…

Теперь Герти стала понятна его скованность, как и его смущение, спрятанное за двумя покровами — за лицом Питерсона и высокомерием Брейтмана. Учёный смотрел на него, как на странный и непонятный инструмент, созданный кем-то или чем-то, чуждым человеческой расе. Как на загадочный артефакт в прочной скорлупе, восхитительно манящий и одновременно пугающий. Способный скрывать в себе как величайшие открытия, так и смертоносное излучение.

— Раз я существую, скажите, кто я? — требовательно спросил Герти, всматриваясь в его лицо.

Брейтман коротко и даже с некоторой досадливостью развёл руками.

— Откуда мне знать? Созданная островом сущность с непонятными свойствами и столь же туманным предназначением. Я даже не знаю, механизм вы, запрограммированный по определённому алгоритму на совершение каких-то задач или самостоятельно мыслящее существо. Выполняете вы волю острова или свою собственную.

Герти отчего-то ощутил себя угольщиком. Человеком, чьи внутренности медленно обращаются в пепел. Только в его теле не было смертоносного жара. Одни лишь только холодные и липкие хлопья золы.

— Злая ирония, — Герти протянул руки к камину, чтоб согреть внезапно озябшие пальцы, — Всё это время остров казался мне чужеродным и враждебным. Я ждал малейшей возможности оторваться от него, не представляя, что это столь же нелепо, как палец, пытающийся оторваться от руки. Я его часть.

— Вы его часть, — согласился Брейтман, — И, как знать, может, не самая худшая, а?..

Герти вдруг вспомнил взгляд Сатаны, устремлённый на него в упор.

КАКАЯ НЕЛЕПАЯ ШУТКА! КАК ЭТО ВОЗМОЖНО?

В тот миг, когда этот взгляд проник в душу Герти, случилось что-то, что разрушило связь счислительной машины и вселившегося в него духа. Всё это время он, как и мистер Беллигейл, полагал, что виной всему был безвестный жук, угодивший на контакт гальванической цепи. Но что, если…

Что, если Сатана попросту увидел в тот момент его истинную природу, настолько его потрясшую, что счислительная машина не смогла функционировать, приняв за данное величину «Герти Уинтерблоссом»? Невозможную, несуществующую, невероятную величину, чьё появление не было обусловлено никакими физическими или логическими законами.

Величину, возникшую в один прекрасный день на раскалённой палубе корабля из воздуха по капризу неизвестной сущности.

Одну очень наивную, очень смешную и очень самоуверенную величину…

— Зачем вы мне всё это рассказали? — устало спросил Герти.

— Чтобы вы не покинули остров. Я пытаюсь предотвратить те последствия, которые невозможно предсказать. Никто не знает, что произойдёт, если часть Нового Бангора попытается отделиться от целого. Ни одна наша теория не предполагала чего-то подобного.

— Разумеется, — пробормотал Герти, вспоминая горящий дирижабль, медленно падающий сквозь облака, рассыпающийся и сплющивающийся под напором ветра, — Разумеется…

Бангорская Гиена тоже была переменной «Герти Уинтерблоссом», пусть и приняла немного иное значение. Остров не отпустил её.

— Сохраняйте веру и самообладание, — посоветовал Брейтман, — Я понимаю, какой груз обрушился на вас только что, но стоит обращать внимание на положительные стороны. Например, теперь мы точно знаем, почему Новый Бангор заботился о вас. Он защищал своё лучшее творение.

— Или свой эксперимент, — пробормотал Герти, — Или свой парадокс. А может, своё произведение искусства. Или свою шутку…

Брейтман не смог возразить. Лишь беспомощно пожал плечами.

Герти поднялся на ноги. Удивительно, он больше не чувствовал слабости, хотя пальцы всё ещё были озябшими и слегка дрожали. Может, он вообще не способен чувствовать слабость, как и всё прочее, что обыкновенно чувствует человек, и всё это было обычным самовнушением?.. Пошевелив левой рукой, Герти зашипел от боли в плече. Нет, некоторые ощущения, судя по всему, ему придётся терпеть. А вот как долго?..

— Куда вы направляетесь? — с беспокойством спросил Брейтман.

Он даже сделал полшага к Герти и напрягся, как будто собирался задержать его, положив руку на плечо. Но не задержал.