Мистер Иггис, как заведённый механизм, выполнял свою дневную программу с неизменной пунктуальностью. Около семи утра он выходил из своего номера, всегда одинаково одетый, всегда чисто выбритый, всегда собранный и спокойный. Спускался в пустой из-за раннего часа ресторан, где спрашивал чашку кофе и свежую газету. Следующие десять минут уходили у него на то, чтоб прикончить и то и другое. Потом он возвращался в номер. Дважды в день, в десять утра, и в четыре пополудни, официант приносил ему из ресторана заказанную еду. Судя по всему, питался мистер Иггис очень скромно и отличался постоянным отсутствием аппетита.
За всё время, проведённое в «Полевом клевере», Герти не замечал, чтоб мистер Иггис хоть раз нарушил свой устоявшийся распорядок. А ещё он был до крайности молчалив. Даже встречаясь с кем-то из постояльцев, мистер Иггис редко позволял себе более пары односложных фраз, да и те звучали весьма скупо. Впрочем, Герти сразу заметил, что говорит мистер Иггис очень хрипло, через силу, как после серьёзной простуды. С таким горлом, пожалуй, не до пространных бесед…
Поначалу Герти воспринял своего соседа как элемент естественной обстановки. Трудно было представить нечто более блёклое, маловыразительное и предсказуемое, чем мистер Иггис. Он настолько сливался с прочими постояльцами отеля, что иногда казался их совокупным образом, воплощённым в человеческом теле. Лишь со временем, благодаря развившейся бессоннице и подавленному настроению, благоволящему к размышлениям на самые странные темы, Герти обнаружил, что присутствие по соседству мистера Иггиса каким-то образом то и дело притягивает его мысли.
Мистер Иггис был чем-то подобным мелкому дефекту на гобелене: если охватить полотно безразличным взглядом, огреха даже не бросится в глаза, но стоит один раз взгляду заметить именно эту деталь, как он будет находить именно её, мгновенно и безотчётно.
Но в чём заключался дефект мистера Иггиса? Герти был уверен, что ровным счётом никаких дефектов в этом господине не было. Это был весьма предсказуемый и воспитанный джентльмен, решительно ничем не выделяющийся, разве что малообщительный и равнодушный к окружающим. Но не считать же это чем-то из ряда вон выдающимся? Герти с ходу мог привести с полдюжины подобных джентльменов из числа его бывших сослуживцев. Работа в канцелярии не благоволит людям невыдержанным, болтливым или обладающим излишне живым характером. Что ж странного в том, что торговый агент?..
Вот оно! Герти щёлкнул пальцами, как щёлкали в театральных постановках сыщики, обнаружившие долго ускользавшую от зрителя деталь.
Вот что за мысль постоянно, изо дня в день, клевала его в темя, пытаясь обратить на себя его внимание. Мистер Иггис, согласно записи в журнале, был торговым агентом. Но при этом практически всё время проводил у себя в номере. Разве это похоже на поведение обычных торговых агентов?
В представлении Герти торговые агенты должны были обладать темпераментом скотчтерьера. Этакие проворные зубастые хищники, ни минуты не сидящие на месте. Торговые агенты кружат по городу, выискивая добычу, обзаводясь знакомствами, скупая или распространяя образцы, заручаясь договорами, денно и нощно дежуря у телеграфа, забрасывая контору множеством отчётов и вынюхивая любую прибыль. Торговые агенты не сидят целыми днями в праздном безделье, подобно мистеру Иггису. С другой стороны, задумался Герти, что ему знать о компании, которую представляет мистер Иггис? Возможно, он уже собрал всю интересующую его информацию и теперь готовит документацию, какой-нибудь сложный экономический проект…
Откуда он прибыл в Новый Бангор? Герти этого не знал. Судя по цвету лица, мистер Иггис не так давно покинул континент и ещё не был измождён жарким климатом. Чем торгует его компания и где располагается? Тоже неизвестно.
Герти и сам не заметил, как жилец из семнадцатого номера стал той самой деталью гобелена, что притягивает к себе внимание. Он даже не знал, отчего так случилось. Возможно, его собственные мысли, истощённые бесконечным и тревожным ожиданием неизвестного, автоматически попытались сконцентрироваться на чём-то близком и осязаемом, чтоб дать столь же истощённому разуму хоть какую-то пищу? Так или иначе, но Герти стал подмечать, что всё чаще мысли его безотчётно возвращаются к соседу из семнадцатого номера, и кружат вокруг него, точно чайки, следующие за кораблём в ожидании пищи.
Было ли это следствием интуиции деловода Уинтерблоссома, которая подчас обращала его внимание на незначительную, казалось бы, ошибку в документах? Или болезненным побуждением утомлённого духа? Герти этого не знал. Но с того момента, когда он впервые задумался об этом, мистер Иггис из бесплотного серого пятна вдруг превратился в предмет его ежедневных размышлений, сперва меланхоличных, а затем и тревожных.
Всё чаще Герти стало казаться, что мистер Иггис, беспомощный и скучный в своих толстых очках, скрывает что-то за своей оболочкой в тонкую серую полоску. Хотел того Герти или нет, но он включился в ту странную игру, которой суждено было быть разыгранной в «Полевом клевере», включился бессознательно, по наитию, не предполагая даже, чем она может завершиться.
Это и в самом деле стало игрой. Игрой, в которую он играл сам с собой за неимением других игроков. Называлась эта игра «Кто вы такой, мистер Иггис?», и правила её поначалу выглядели весьма неказисто, даже по-ребячески. Так лондонские школьники играют в мистера Холмса, следя за подозрительными, по их мнению, бродягами или обыскивая мусорные свалки в поисках одним им ведомых «улик». Подобным образом безотчётно поступал и Герти.
Правда, теорию сыщика с Бэйкер-стрит пришлось почти сразу оставить за полной её несостоятельностью в данном случае. То ли дедуктивная теория имела в себе какие-то сокрытые недостатки, то ли Герти не овладел её принципами должным образом, но плодов она никаких не принесла. И едва ли в этом была вина сэра Конана Дойля. Теория предполагала внимательное изучение деталей, которые в своей совокупности делались основанием для логических выводов и умозаключений.
Мистер Иггис был явно ей не по зубам. Как оказалось, он был напрочь лишён каких бы то ни было деталей, как лишена их картина, чьи контуры лишь только обозначены художником.
Следы земли на обуви, по цвету которой можно определить, какие районы города посещались их владельцем? Мистер Иггис, судя по всему, никогда не покидал «Полевого клевера», к его начищенным ботинкам прилипал разве что пух от здешних линялых ковров. Отметины на одежде, складки, прорехи и пятна? Одежда мистера Иггиса постоянно находилась в отменном состоянии. Крошки табака? Мистер Иггис, по всей видимости, не курил. Корреспонденция, бумаги? Ячейка для писем номера семнадцатого за стойкой консьержа всегда пустовала, никто не спешил писать мистеру Иггису. А газеты, что он читал, не выдавали ничего предосудительного, будучи самыми обычными городскими газетами.
Отчаявшись найти во внешности мистера Иггиса хоть какую-то красноречивую деталь, способную пролить свет на его сущность, Герти попытался применить даже сомнительные методы молеософии[45], о которой когда-то читал в околонаучном журнале. Но и здесь его постиг крах. На сухой коже мистера Иггиса, под которой, казалось, вообще отсутствуют мимические мышцы и жировой слой, никаких родинок не обнаружилось.
В попытке расколоть этот бесцветный орешек, скрывающий, по всей видимости, лишь безвкусную труху, Герти стал подкарауливать мистера Иггиса по утрам, пытаясь навязать ему своё общество и вытянуть на беседу. Потратив несколько дней, он значительно обогатил свою коллекцию фактов о биографии мистера Иггиса.
Так, ему стало известно, что мистер Иггис не интересуется гольфом, конной ездой, стрельбой, картами и естественными науками. Как и экономикой, спиритизмом, ценами на газ, ближневосточным вопросом и лыжами. Также ему стало известно, что мистер Иггис не интересуется и беседами. Этот вывод он сделал из того, что жилец семнадцатого номера после нескольких случайных столкновений с Герти поутру перенёс свои визиты в ресторан на полчаса позже, и спускался теперь за кофе и газетой лишь в половине восьмого.
«Отстань от него, — твердил Герти сам себе, — Мистер Иггис явно безобиднейший малый, и в жизни никому не причинял зла. Ну да, он весьма замкнут. Ужасно замкнут, скажем начистоту. Этакий, как там у того француза, мсье Тчехофф?.. l'homme dans une affaire[46]. Не станешь же ты его изводить из-за подобного недостатка?»
Но было поздно. Охотничий инстинкт, наличия которого Герти у себя прежде не предполагал, требовал не останавливаться. Этот инстинкт отчего-то обозначил мистера Иггиса как добычу, и теперь требовал продолжать преследование до самого конца. Возможно, подобное чувство было знакомо полковнику Уизерсу, выслеживающему в прериях мифического белого носорога, но Гилберт Уинтерблоссом с подобным прежде не сталкивался. Тем упоительнее оно показалось утомлённому бездельем и ожиданием разуму.
Герти начал изыскивать новые способы получения информации. Для начала следовало выяснить, каким образом мистер Иггис оказался в «Полевом клевере». Торговый агент, прибыл за два дня до самого Герти, но откуда?.. Этот простой вопрос Герти решил разрешить в первую очередь.
— Эй, приятель, — спросил он как-то раз мальчишку-коридорного, — Не знаешь ли ты, что за тип живёт в семнадцатом?
Коридорный задумался. Разумеется, он, подобно всем коридорным, знал решительно всё, даже то, чего знать не должен был. Так уж устроены коридорные. Подобно кэбмэнам, детям и собакам, они имеют свои особенные каналы связи каналы связи c окружающей человечество средой, черпая из неё столь много самой разнообразной информации, что газеты вроде «Серебряного рупора» превратились бы в толстенные талмуды, если бы попытались охватить хоть малую её часть.
— Из семнадцатого-то? Да это мистер Иггис, сэр. А в чём дело? Он слишком шумит? Я могу попросить его…