Канцелярская крыса — страница 32 из 147

Герти представилось, как мистер Иггис покоряет свет.

Никем не узнанный, облачённый в извечный костюм в тонкую серую полоску, он появляется и там и тут, и вновь бесследно пропадает. Вот он участвует в раскопках Трои, любуясь совершенными по своей форме осколками давно минувшего прошлого. Вот покоряет арктические льды, бесстрашно глядя вперёд сквозь свои толстенные стёкла. Вот он с интересом разглядывает плоды технической выставки в Париже, а уже через день принимает кафедру богословия где-нибудь в бельгийском университете…

Мистеру Иггису можно только позавидовать. Он свободен, в том числе и от ограничений плоти. Ему ни к чему заботиться о слабом и несовершенном человеческом теле, ведь в его жилах течёт не кровь, а машинное масло. Он не сковывает себя привязанностями и связями, ведь у него нет родни, а стремление по-человечески чувствовать, скорее всего, ещё не развито в нём должным образом. Он волен странствовать по миру, открывая всё новые и новые грани своего интеллекта, воплощение деятельного разума и, возможно, венец всего сущего, объединивший в себе две противоположные стихии…

Герти сжимал кулаки, раз за разом проходя мимо двери семнадцатого номера. Тайна была близка, но с тем же успехом она могла находиться на другом конце земного шара. У него всё ещё не было последнего доказательства. И, что хуже всего, он не представлял, каким образом это доказательство можно добыть.

Мыслям основательно мешал голод. Жалобы давно пустого желудка сделались столь громки, что заглушали голос разума, а в сочетании с ароматом тайны едва не сводили с ума. На третий день Герти с тоской вспоминал тушёную макрель, которую подавали на борту «Мемфиды» и жестоко корил себя за чрезмерную разборчивость.

Ситуация его оставалась патовой. Мистер Иггис не демонстрировал желания изменить свой привычный распорядок дня, и попасть к нему в номер нечего было и думать. Разумеется, если самолично не присвоить себе это право… Голод сделал Герти решительным.

«Какого чёрта, — подумал он, вскакивая с кровати, — Сделаю это, и точка. Вот тогда и посмотрим, что вы за фрукт, мистер Иггис…»

Ключ от семнадцатого номера достался ему на удивление легко. Целый день Герти отрабатывал план, и был готов к конфузу, однако сработало всё так чисто и аккуратно, как бывает обыкновенно лишь на театральной сцене.

Герти, делая вид, что читает газету, замер возле стойки консьержа. В шкафчике за спиной того хранились копии всех гостиничных ключей, и шкафчик этот, как давно уже заметил Герти, хоть и был несгораемым, с массивным замком, редко запирался. Будь «Полевой клевер» гостиницей более высокого класса, за ключами следили бы не в пример серьёзнее. Однако консьержу, вынужденному весь день напролёт терпеть жару в душном холе, быстро надоело отпирать шкаф всякий раз, когда горничной требовался запасной ключ.

Герти требовалось только улучить момент, когда консьерж отлучится. Как только это произошло, он в два шага очутился у шкафа и распахнул незапертую дверцу. Сердце дребезжало на своём месте подобно копилке, набитой медными монетами. Но голод сделал Герти быстрым и решительным. Почти мгновенно он сорвал ключ под номером семнадцатым и быстро опустил его в карман. На опустевший крючок он повесил один из ключей от верхнего этажа. Консьерж нипочём не отличит одного от другого. Даже если обнаружит пропажу, не догадается, какой именно ключ пропал. На это Герти и рассчитывал. К тому моменту, как консьерж вернулся на своё место, он вновь непринуждённо листал газету.

«Хорошо же началась моя карьера в Новом Бангоре, — думал Герти, сжимая украдкой в кармане ключ, кажущийся раскалённым, — Я начал с самозванства, а продолжил самой настоящей кражей. Браво, мистер Уинтерблоссом. Есть ли у вас планы на субботу? Быть может, перейдём к ограблениям или карточному мошенничеству?..»

Но голос совести был слишком слаб для того, чтоб звучать в полную силу. Отчасти его заглушал голод, отчасти стремление Герти докопаться всё-таки до сути жильца из семнадцатого номера. Оба этих чувства боролись в его душе денно и нощно, и оба неизбежно оказывались равносильны. Любопытство может быть болезненным, он осознал это на собственном опыте. Ещё каким болезненным… Стоило ему только отвлечься от невесёлых мыслей о собственной судьбе, как они мгновенно переключались на мистера Иггиса. Он был пойман. Он знал, что не сможет оставить эту загадку неразгаданной. Он должен был знать…

* * *

Запустив руки под кровать мистера Иггиса, Герти вытащил наружу вместительный пузатый саквояж. Саквояж был потёртым, с поблёкшим от времени кожаным брюхом, явно чем-то плотно набитым. Этот миг был самым тревожным. Нащупывая непослушными руками застёжку саквояжа, Герти ощущал себя так, словно разряжал взведённую и готовую ко взрыву адскую машинку. В любой момент в коридоре могли раздаться мерные шаги мистера Иггиса.

Саквояж распахнулся. Герти двумя руками развёл металлические челюсти, чтоб взглянуть на его содержимое. И сдавленно охнул:

— Святой милосердный Боже!..

Саквояж мистера Иггиса и в самом деле был битком набит. Стоило Герти щёлкнуть язычком застёжки, как наружу, шелестя, устремились банкноты. Самые настоящие деньги. Их было так много, что у Герти глаза полезли на лоб. Целая груда денег, самых настоящих фунтов стерлингов. Пахло от них так, как не пахнет ни от какой иной гербовой бумаги. Сперва он попытался их машинально пересчитать, но сразу понял, что на это уйдёт слишком много времени. Сколько же могло уместиться в этом дорожном саквояже? Десять тысяч? Или все сто? Наверняка, это какой-то трюк, фальшивка… Но он уже знал, что деньги, без сомнения, самые настоящие. Некоторые банкноты были новенькими, хрустящими, как накрахмаленное бельё. Другие же выглядели потрёпанными, бывшими в употреблении. Откуда их здесь столько?

Герти никогда не доводилось держать в руках и сотой доли подобной суммы. Что-то астрономическое, невозможное… И, позвольте, отчего в саквояже мистера Иггиса? Откуда у беглого автоматона может быть при себе изрядное состояние?..

Герти заставил себя забыть про деньги и принялся ощупывать все отделения саквояжа. Поначалу ему казалось, что весь он набит деньгами. Не было ни документов, ни личных вещей, ни даже бритвенных принадлежностей. Только ворох денег. Но затем его рука нашла что-то маленькое, твёрдое и скользкое. Герти потянул его наружу и едва не охнул от неожиданности. Впрочем, отчего же от неожиданности?.. Он и предполагал нечто подобное.

На ладони его лежала увесистая плоская маслёнка, источающая сильный замах машинного масла. При ней обнаружилась и тряпица, явно не раз бывшая в употреблении. Последний недостающий винтик. Не обращая внимания на перепачканные пальцы, Герти разглядывал добычу с ликованием. Он забыл про голод, про деньги, про свою собственную судьбу. Маслёнка и кусок ветоши со следами машинного масла сейчас казались ему единственной вещью в мире, стоящей внимания.

«Я знал, — мысленно торжествовал Герти, не в силах выпустить свою улику, — Я почувствовал это с самого первого дня, и вот, докопался до правды! Самый хитроумный искусственный разум в мире оказался бессилен против меня. Дьявольская проницательность, не могу не признать. Однако же, охота была честной. Интеллект против интеллекта. Человек против машины. И вот теперь…»

Так вот что употреблял мистер Иггис вместо скверного гостиничного кофе!.. Машинное масло. Да и понятно. Чем сложнее механизм, тем больше в его железных потрохах деталей, которым требуется чистка и смазка. Похожий внешне на человека, автоматон, скрывавшийся в семнадцатом номере, вынужден был, удалившись подальше от чужих глаз, собственноручно смазывать себя!

Услышав предательский скрип лестницы, Герти проворно вернул маслёнку с испачканную тряпицу в саквояж, после чего защёлкнул замок. Ещё не время. У них с «мистером Иггисом» ещё будет разговор, но в другой раз. Пусть чувствует себя так, словно и верно перехитрил всех людей. Пусть упивается победой, если, конечно, ему доступно это чувство. Мистер Гилберт Уинтерблоссом ещё не сказал своего последнего слова. Возможно, команда машин в этом матче и начала с блистательного дебюта, но стараниями мистера Гилберта Уинтерблоссома в миттельшпиле счёт окажется равным.

Поспешно вернув саквояж на место, Герти выскользнул из семнадцатого номера и в несколько быстрых шагов оказался у себя. Вовремя. Не успел он отойти от двери, как мимо прошёл мистер Иггис. Движения его были размерены и скупы, лицо было невыразительно, как городской пустырь. Глаза за толстыми стёклами смотрели прямо перед собой и почти не мигали. Герти даже показалось, что он слышит исходящий от мистера Иггиса негромкий лязг. Но значения это уже не имело.

Герти наблюдал за тем, как закрывается дверь семнадцатого номера, и впервые улыбался.

* * *

Весь следующий день Герти размышлял, не выходя из номера. Отчасти это было вызвано нежеланием встречаться с консьержем. Он не был уверен в том, что авторитет полковника Уизерса достаточно высок, и не без оснований опасался выселения. Сейчас, когда тайна была не просто близка, а практически находилась у него в руках, он не мог её потерять.

Деньги. Откуда у беглого автоматона с собой такая прорва денег? На что они ему и откуда взялись? Содержимого саквояжа было достаточно, чтоб купить собственное судно и отбыть на нём в любом направлении, хоть в Патагонию. Понятно, отчего «мистер Иггис» не стремился тратить деньги, он не желал привлекать к себе внимание. Но где он их раздобыл?

Может, он сбежал с фабрики не с пустыми карманами? Герти вполне мог представить такой вариант. Без сомнения, и у «Братьев Бауэр», и у «Вестингхауса» денег куры не клюют. Автоматон долго готовился к побегу и, как умная машина, изначально сделал вывод о том, что без денег ему не покинуть острова. Заработать же достаточную для этого сумму он, лишённый и документов и знаний об окружающем мире, был не способен. Значит, он их украл. Отчего бы и нет?.. Наверняка он знал месторасположение фабричного сейфа, а с его силой вполне можно было отпереть любые засовы, не имея к