— Он здорово изменился, не так ли?
— Серьёзно перекроил лицо, — подтвердил мистер Беллигейл, — Судя по всему, работа подпольного хирурга. Изменена линия скул, форма носа, даже губы… Результат вполне качественный, хоть и не безукоризненный. Операция проведена недавно. Судя по всему, после последнего ограбления, три недели назад. Подкожные рубцы не успели зажить. Оттого местами кожа выглядит ещё неестественно.
Мистер Шарпер невозмутимо кивнул, точно этого и ждал. Крошечная кофейная чашка беззвучно порхала в его пальцах. Безмятежно сидя между мертвецов и обломков, он выглядел столь же дружелюбно и расслабленно, как и в своём кабинете. Но Герти отчего-то понял, что именно этот человек, а не мёртвый, рассечённый на тысячу частей Тумм — самый опасный человек на этом острове.
— Неудивительно, что он не любил улыбаться, — произнёс он, — Скальпель хирурга после подобной операции должен был оставить огромное множество подкожных рубцов. Уже не говоря про хитроумные швы, необходимые для изменения внешности. Теперь понятно, почему обслуга отзывалась о нём, как о человеке, не проявляющем никаких чувств. Попробуй не быть сухарём, если лицо превратилось в маску… Ну ничего, хирурга мы тоже найдём… Со временем.
Мистер Шарпер отставил чашку с кофе, так осторожно, что она не звякнула. Рукой, затянутой в чёрную кожаную перчатку, он смахнул с её ободка случайную каплю. Потом выровнял чашку так, чтоб она стояла точно по центру. Он не обращал внимания на то, что угол стола был перепачкан чёрно-красной густой массой, похожей на застывшее черничное варенье, к которой прилипли клочья светлых человеческих волос.
— Что ж, истинная история мистера Тумма обретает очертания. Последние дни ещё немного смазаны, но и они стали проясняться. Верно я говорю, мистер Беллигейл?
— Совершенно верно, сэр, — бесстрастно отозвался его второй заместитель, холодно глядя на Герти сквозь пенсне, — Теперь мы знаем, чем он занимался после того, как совершил последнее в своей жизни ограбление.
— А ведь Жэймс-Семь-Пуль оказался хитрее, чем мы считали. Оказывается, умел работать не только револьвером. Выходит, мы его недооценили, мистер Беллигейл.
— Именно так сэр, — почтительно заметил второй заместитель.
— Он сумел вовремя сообразить, что дни его на острове сочтены. Нельзя же укрываться от Канцелярии вечно! Но мы полагали, что он предпримет что-то дерзкое и безоглядное, в своей излюбленной манере. Учинит перестрелку, попытается угнать катер… Что-нибудь в этом роде. Но он почти провёл нас, подумать только. Решил сменить внешность укрыться в захолустной гостинице, чтобы потом бежать на континент. Ему требовалось лишь время, чтоб затянулись послеоперационные шрамы…
— И восстановился голос, — сказал мистер Беллигейл. Герти не хотел знать, что за алые лохмотья он держит в руке, изучая их через пенсне, — Судя по всему, ему сделали операцию и на голосовых связках, сэр, имеются следы недавнего хирургического вмешательства. Думаю, он не вполне владел своим голосом. Требовалось восстановление.
— Ну разумеется, — мистер Шарпер усмехнулся, — То-то консьерж говорил, что постоялец из семнадцатого хрипел так, словно был сильно простужен. Но всё-таки, какой хитрый лис!.. Кто бы заподозрил безжалостного убийцу в тихом нелюдимом чудаке? Вы бы никогда его не заподозрили, мистер Беллигейл. И я тоже. А вот полковнику Уизерсу хватило прозорливости. Положительно, у вас чутьё охотника, полковник, особое чутьё! Рассказы не врут.
— Его оказалось недостаточно, — глухо сказал Герти, — Погибли люди.
Мистер Шарпер выпустил табачный дым через ноздри.
— Ничего не поделаешь, полковник. Жэймс был не из тех людей, что поднимают руки, едва лишь услышат полицейский свисток. Отчаянный человек. Не только думал, что сможет одурачить Канцелярию, но и вознамерился вступить с ней в схватку. Очень жаль, что ваш план раскрылся до того момента, как у вас появилась возможность его скрутить. Если бы этот мальчишка не крикнул… Досадная случайность, верно, мистер Беллигейл?
— Случайностей не бывает, сэр, — с достоинством ответил мистер Беллигейл, возвышаясь над мёртвым телом.
— Может и так… Последняя ошибка Жэймса стоила жизни нескольким достойным джентльменам. Их он, по всей видимости, принял за агентов Канцелярии в штатском.
Вашей вины здесь нет, полковник.
Мистер Шарпер, мягко улыбаясь, смотрел на Герти. Глаза его, минуту назад яростно сверкавшие и сыпавшие искрами, теперь светились приглушённо, рассеянным зелёным светом, как болотные гнилушки. От этого света хотелось держаться подальше.
Герти пробормотал что-то неразборчивое. Он почти не слышал, о чём говорят секретарь Канцелярии и его заместитель. Он хотел только того, чтоб исчезли все окружающие его чёрные похоронные костюмы. Словно уловив его настроение, мистер Шарпер легко и бесшумно поднялся на ноги. Молчаливый негнущийся мистер Беллигейл тут же оказался за его плечом. Уловив негласный сигнал, клерки Канцелярии, к немалому облегчению фельдшеров и констеблей, собрались к выходу.
— Ну, будем считать, что с этой историей покончено, полковник. Ещё раз от всей души благодарю вас за службу. Это было превосходное расследование. Кстати, рад сообщить, что все бумаги о вашем назначении уже оформлены. Вы можете выходить на службу хоть завтра. Я прикажу, чтоб вам приготовили персональный кабинет.
— Спасибо, — пробормотал Герти омертвевшими губами.
Мистер Шарпер сделал несколько шагов к выходу, свободно перемещаясь между раскинувшими руки мертвецами и обломками мебели. Превосходно начищенные туфли мягко скользили по грудам мусора. Не дойдя до двери, он вдруг внезапно остановился, точно что-то вспомнив.
— Скажите, полковник… — мистер Шарпер прищурился, — У меня вопрос, если вы не возражаете. В какой момент вы окончательно убедились в том, что добрый и тихий чудак мистер Иггис — совсем не тот человек, за которого себя выдаёт?
— Маслёнка, — произнёс Герти, — Маслёнка и тряпка в его саквояже.
— Маслёнка? О. Понимаю, маслёнка, — на лице мистера Шарпера появилась тонкая улыбка, похожая на операционный разрез, оставленный росчерком ланцета, — Ну конечно. Ещё один образец дедуктивной работы мысли, полковник, мне следовало бы догадаться и самому. Разумеется, человек, подобный Жэймсу-Семь-Пуль, даже обрядившись в скромную серую шкуру, никогда бы не расстался со своим любимым револьвером. А раз так, должен же он был его чистить и смазывать… Всё верно. Доброй вам ночи, полковник. И добро пожаловать в Канцелярию.
Когда мистер Шарпер и мистер Беллигейл вышли, дурнота сразу схлынула. Герти машинально сделал глоток кофе, который оказался невыносимо сладким, и лишь потом вспомнил, что из этой же чашки пил Шарпер. Едва поборов дурноту, он каким-то образом нашёл в себе силы подняться на ноги. И хоть он едва удерживал своё сознание над поверхностью непроглядного чёрного океана, обещающего провал и забытьё, от него не укрылось то, с какой поспешностью констебли освобождают ему дорогу даже тогда, когда в этом не было необходимости.
— Ну и тип этот полковник, — сказал вполголоса кто-то за его спиной, он даже не знал, кто, — Полдюжины человек тут положили, а он и ухом не повёл.
— Говорят, людей насквозь визит. Рентген.
— Все они там в Канцелярии такие.
— Крысиное логово, одно слово.
Герти бы засмеялся, если бы не опасался того, что смех истратит последние крохи сил и лишит его сознания.
Консьерж за стойкой остался прежний, хорошо ему знакомый. На Герти он взглянул с профессионально-вежливой гримасой, однако Герти успел заметить истинное выражение, мелькнувшее в его взгляде первым. Выражение явственного ужаса.
— Я хочу освободить номер, — сказал ему Герти, едва шевеля языком, — Благодарю за гостеприимство.
— Конечно, сэр. Я отмечу в журнале.
— Сколько я остался должен за номер?
— Ровным счётом ничего, сэр.
Может, мистер Шарпер или мистер Беллигейл, выходя, выписали консьержу чек? Нет. Он хорошо помнил, как удалялись их узкие чёрные спины. Они даже не останавливались у стойки.
— Здесь, наверно, какая-то ошибка, — пробормотал Герти, — Я уверен, что оставался должен за номер не меньше соверена…
— Никакой ошибки, сэр. Совершенно никакой. Благодарим вас за то, что остановились в «Полевом клевере».
Герти пожал плечами и повернулся к выходу. Под ногами тихо скрипели стеклянные осколки.
— Одну минутку, сэр!
— Да?
— Часом ранее для вас оставили пакет. Как раз до того, как началась… началось…
Герти вспомнил мальчишку-коридорного, и его едва не выкрутило наизнанку.
— Пакет? — спросил он слабым голосом, — Ах да, пакет. Дайте его мне.
— Вот он, сэр.
Пакет оказался небольшим свёртком в простой вощёной бумаге и весьма лёгким.
— Оставлено, судя по всему, для вас. Но джентльмен не назвался.
— Ничего, неважно.
Бумага затрещала под пальцами. Сорвав обёртку, Герти уставился на содержимое свёртка. Оно состояло из достаточно внушительной пачки банкнот и простой почтовой карточки, посреди которой короткой угольной строкой чернела строка букв. От карточки исходил сильнейший запах ванили. Взяв в руки бумажный прямоугольник, Герти приблизил его к глазам и прочитал: «Бегите с острова немедленно. Пока ещё живы. И никогда не возвращайтесь».
Подписи не имелось.
— Что-нибудь ещё, сэр? — почтительно спросил консьерж.
Герти опустил деньги и карточку в карман.
— Нет, — сказал он, — Благодарю. Впрочем, если не трудно, вызовите мне кэб…
Прикладная ихтиология (1)
«When I go fishing
I'm always wishing
Some fish will be my prize;
But while I'm fishing,
The fish are wishing
Otherwise»
Входя в кабинет мистера Шарпера, Герти всякий раз ощущал себя дрессировщиком, по доброй воле забирающимся в клетку с тигром. Или с чёрной пантерой. Но у дрессировщика есть кнут, есть заткнутый за пояс револьвер, есть дежурящие возле клетки помощники, готовые в любую секунду стегнуть хищника водяным хлыстом из брандспойта. У Герти ничего этого не было. А если бы и было… Он почему-то был уверен, что в обществе секретаря Канцелярии Шарпера револьвер показался бы не опаснее шляпной булавки.