— Так может, это и есть тот самый таинственный Уинтерблоссом? — напряжённо спросил Герти.
Но Муан убеждённо замотал головой.
— Никак не может быть, мистра. Эйк работает по своей части и только в Скрэпси. Да и визитных карточек не оставляет. Его и так хорошо знают.
Герти вздохнул.
«А жаль. Красивая бы вышла теория. Эйк-Защитник-Проституток обнаруживает в подворотне бумажник некоего Гилберта Уинтерблоссома, уже лишённый денег, зато с запасом визитных карточек, и решает обновить стиль работы, оставляя на месте каждого убийства особый знак…»
— Наверняка, никакого Эйка не существует, — вяло заметил он, — Уличные слухи и пьяные домыслы, как обычно. Не удивлюсь, если истории о нём сами проститутки и рассказывают. Чтоб клиенты не обижали.
Его скепсис ничуть не поколебал уверенности Муана. Впрочем, с учётом его габаритов и массы, поколебать его могла бы разве что трёхфунтовая пушка.
— Слух или нет, да только за последний год проституток почти не трогают. Раньше-то бывало всякое… И руки-ноги ломали, и носы, и деньги отнимали… А сейчас даже пальцем тронуть боятся. Весь Скрэпси знает, что Эйк-Защитник-Проституток после заката выходит на улицы. И горе тому, с кем его дорожка пересечётся! Молли его едва ли не своим святым покровителем считают.
Герти покровительственно усмехнулся этому дикарскому суеверию.
— Домыслы и фантазии, только и всего. Современная мифология. Будь ты образован, Муан, ты бы хорошо это понимал. С каждым днём наука всё дальше переносит черту неизвестности, ту границу мира, который прежде казался нам таинственным и пугающим, мир, который мы сами населили вымышленными существами и чудовищами. Но человеческая психика особого свойства. Чем меньше остаётся места для этого вымышленного мира, тем отчаяннее мы пытаемся заселить его последние тёмные уголки. Видимо, несмотря на весь современный прогресс, внутри мы всё ещё сущие дикари, непривычные к свету и одиночеству.
Но Муан, определённо чуждый философии, перебил его:
— В Скрэпси много тёмных уголков, мистра, в иные и заглядывать не хочется, это верно. Бывает, конечно, что и люди сочиняют. Мало ли что кому привидится. Вот взять хотя бы Паточную Леди, в неё только детвора и верит. Но вот Эйк…
— Что это за Паточная Леди?
— Страшилка для детей, — махнул огромной рукой Муан, — Говорят, ночью по улицам ходит леди, элегантная, вся в чёрном, на лице вуаль. И молча внимательно на всех смотрит. До взрослых ей дела нет, но вот если видит ночью на улице ребёнка, то всё… Паточная Леди протягивает ему руку без перчатки, и глаза у неё светятся таким светом, что ребёнок не может противиться. Кладёт свою руку в её ладонь, и ладонь мгновенно делается липкой, как патока. Если кто-то её ладони коснулся, то уже вовек не оторвётся. Как муха к липучке. Паточная Леди уходит, и ребёнок вместе с ней. Больше его никто никогда не увидит.
— Занятная история.
— Наверняка родители придумали, чтоб детей вечером домой загонять, — проворчал Муан, — Вот в Паточную Леди я только в детстве и верил. А Эйк…
— Сейчас мне до него дела нет. Ни до него, ни до Паточной Леди. Мне нужен Стиверс.
— Тогда сделаем так, мистра… — Муан вздохнул, — Меня в Скрэпси худо-бедно знают, лицо-то у меня примелькавшееся. Схожу на разведку. Поспрашиваю у старых приятелей, закину, так сказать, сети. Вдруг где-то вашего Стиверса и видали. Ну а как узнаем, где он, будем думать, как вам беседу устроить.
— Аэ, — согласился Герти, которому подобный план показался весьма удачным, — Так и поступим.
Спустя неделю Герти пришлось признать, что план не был так хорош, как ему сперва казалось.
Каждый день Муан отправлялся в Скрэпси и проводил там по многу часов, иногда возвращаясь лишь под утро, в обрамлении грязно-розовых рассветных лучей. Каждый раз Герти требовал подробный отчёт и бывший головорез, с трудом устроившись на чересчур хлипком для его тела стуле, вспоминал детали своих похождений вплоть до мельчайших подробностей. Причём подробности эти редко радовали его нанимателя.
За неделю он посетил несколько десятков пабов, подпольных карточных залов и публичных домов, но всё это без ощутимого результата. Ему удалось напасть на след Стиверса, но след этот оставался холодным и призрачным. Стиверс не был крупной фигурой в Скрэпси, однако кое-где его имя было на слуху. Известность он заслужил не столько благодаря жестокости, сколько благодаря дерзости. Мало кто из грабителей осмеливался промышлять в других районах, под самым носом у полиции. Стиверс делал это, откровенно забавляясь. То ли бросал вызов полиции, то ли попросту был слишком глуп и напорист. Едва ли он предполагал, что его делом заинтересуются в самой Канцелярии. Герти мог лишь посочувствовать незадачливому грабителю.
— С месяц назад его видели в «Дохлой свинье», — обстоятельно докладывал Муан, пытаясь очистить со своего нового костюма следы ночных похождений, — Выбил одному забулдыге глаза кружкой. Говорят, в последнее время сделался как будто не в себе.
— Стал слишком вспыльчивым? — догадался Герти, — Видимо, чувствует, что полиция сидит у него на хвосте. Нервничает.
— Напротив, мистра. Стал спокойным, как рыба. Сквозь людей как сквозь пустое место смотрит. Приятелей старых не узнаёт. Ну и всякое говорят по углам… Мол, готов Стиверс. Поплыл. Понимаете?
— Не вполне.
— Поговаривают, со шприцем не расстаётся.
Герти осенило:
— Так он морфинист?
— Что? — не понял Муан.
— Стиверс колет себе морфий?
— Нет, рыбий жир, — буркнул полинезиец.
Но Герти был слишком напряжён, чтоб оценить шутку. Судя по всему, дело было плохо. Если Стиверс пристрастился к наркотическим зельям, долго он на этом свете может и не продержаться. Скрэпси не свойственна жалость. Того, кто стал слишком слаб или беспомощен, в очень скором времени ждёт плохая судьба. И даже животная жестокость в сочетании с выдающейся дерзостью будут бесполезны.
То, что Стиверс долго не протянет, сделалось ясно в самом скором времени.
— Парень совсем плох, — доложил Муан, вернувшийся из очередной вылазки, уставший и мокрый, — Поговаривают, старый Стиверс скоро забудет, как его зовут, и пузыри начнёт пускать. Многие от него отвернулись. Зелье в Скрэпси всегда в ходу, но тех, кто к нему крепко пристрастился, за людей не держат.
— Люди, пристрастившиеся к наркотиками, не отвечают за свои поступки, — вздохнул Герти, — Несчастные, опустившиеся существа. Я читал про китайские опиумные курильни и прочее в этом духе… Они заслуживают лишь жалость.
— В Скрэпси такие заслуживают лишь кирпич и два фута верёвки, — проворчал Муан, нисколько не тронутый, — Там порядки простые, кто своей голове не хозяин, на того положиться нельзя. А голова у них как трухлявая пальма, снаружи может и нормальной выглядеть, а внутри чёрт знает что… Такие быстро из дела выходят. Нынешней зимой, например, Рэнки Тоддс и Итер Дженнингс решили одно дело провернуть, паровой катер с серебром ограбить в порту. Никто не знал, что Дженнингс на зелье подсел. Скрутили охрану, значит, а капитан не дурак оказался и не трус. Начал палить из винчестера. Набежали «бобби», порт оцепили. Так Дженнингс схватил приятеля в охапку — и сиганул за борт. Прямо с мешком серебра в зубах. Вообразил себя рыбой. Захлебнулись, понятно, оба. Как бы и ваш приятель Стиверс не вздумал что-то подобное учудить… Надо бы быстрее брать его за жабры, мистра, вот что я думаю…
— Работает он сам, значит, какое-то время ещё протянет, — прикинул Герти, ходя из угла в угол, — Но, несомненно, надо его брать. Вопрос лишь в одном, мой уважаемый референт. Вопрос в том, где его найти.
Муан развёл руками. Будь комната Герти хоть на фут меньше, этот жест уже не удался бы его верзиле-референту в полной мере.
— Вот этого не знаю, мистра. Этот ваш Стиверс как будто на дно ушёл, уже недели с две никто его не видел, даже подельники бывшие. Дома у него, говорят, вовсе никогда не было, а все пабы и публичные дома я уже вверх ногами за эту неделю перевернул. Значит, искать его нужно в других местах.
— В каких это?
— В притонах. Там, где ту дрянь, на которую он подсел, продают и потребляют. Негде ему больше быть.
— Так в чём же дело? — не понял Герти, — Начни искать в притонах!
— Дело в том, что мне туда хода нет, — пояснил Муан, хмуря густые брови, — Все знают, что это зелье для меня табу. Если зайду в притон, тут даже слепая собака смекнёт, что что-то неладно.
Герти приуныл. Оказывается, даже для Муана, чей облик мог служить вывеской Скрэпси и олицетворением всех его опасностей, не мог проникнуть всюду. Это было серьёзной проблемой, которой он предвидеть не мог.
— Продолжай искать, — приказал он, отворачиваясь, — Не торчит же он в притонах днями напролёт!
Но Муан не разделял его уверенности.
— Да как сказать, мистра… Я слышал, если кто-то к зелью привязался, он в притоне последние дни доживает. Люди в таком состоянии ни ходить, ни соображать не могут. Месяц могут в отключке на полу проваляться, были бы деньги…
— Продолжай искать повсюду, куда сможешь пробраться, — повторил Герти устало, — Будем уповать на лучшее. Что ещё нам остаётся?
— Ясно, мистра, — Муан встал со стула, удивительным образом сохранившего все свои ножки, хоть и изрядно перекошенного, — Ну, доброго вам здоровья. Стало быть, ночью опять пойду…
Едва не своротив стенной шкаф, Муан стал пробираться к прихожей. Только когда он оказался на пороге, Герти вдруг кое-что вспомнил.
— Муан!
— Да?
Герти деликатно кашлянул.
— Совсем позабыл. Не мог бы ты ещё кое-что найти для меня? Не связанное с мистером Стиверсом? Уверен, тебя не затруднит.
— Слушаю, мистра, — сказал Муан немного насторожённо, замирая по стойке «смирно», как привык стоять у двери «Полевого клевера».
— Я тут подумал… Тебе же, небось, открыт ход на чёрный рынок? Нет, я не про цвет кожи. Это такой рынок, где можно купить то, чего обычно не продают в лавках.