А потом на станцию вырвалось нечто.
Оно было огромным, скрежещущим, рассыпающим вокруг искры, дымящим, стонущим на сотню металлических голосов, смрадным, закопчённым, яростным. Рельсы под ним звенели и ходили ходуном, едва не скручиваясь, шрапнелью рикошетили по стенам тоннеля отлетающие от шпал болты.
Подземный демон, заточённый в толще земли, наконец обрёл свободу, и рвался к ней, сокрушая всё на своём пути, упиваясь собственной мощью и не замечая ничего вокруг. Во лбу демона горел свёрнутый на бок глаз, хлещущий по перрону обжигающим светом, в жилах демона клокотал огонь, вырывающийся наружу сквозь трещины в стальной шкуре шипящими паровыми змеями. Из-под лап демона в обе стороны хлестали фонтаны оранжевых и синих искр. Демон выл от съедающей его ярости, трясся и нёсся вперёд, как безумный, за ним тянулись рваные хвосты гремящих цепей. Под потолком станции беззвучно лопались лампы, осыпая скорчившихся пассажиров мелким стеклянным снегом.
Если бы Герти оказался на полметра ближе к рельсам, демон выпотрошил бы его, как цыплёнка, высосал пустую оболочку и украсил искорёженные шпалы дымящимися внутренностями. Но демону не хватило всего немного.
Он промчался мимо Герти по стонущим и скрежещущим, как заживо раздираемые мученики в аду, рельсам, обжёг лицо облаком смрадного пара и в две секунды миновал станцию, скрывшись в другом тоннеле. За ним тянулись искорёженные и потерявшие форму осколки каких-то конструкций, крушащие шпалы подобно десятку дьявольских плугов. Станция наполнилась дымом, цементной пылью и вонью сгоревшего угля.
Только когда рёв подземного демона сделался едва слышимым, Герти сообразил, что стоит подобно истукану, прижавшись к колонне одеревеневшим телом. Станция метро, сокрушённая им, выглядела декорацией авангардного театра, вдобавок, густо укутанная туманом дымовой машины. Медленно оседали облака пыли, ссыпалось откуда-то сверху стекло плафонов, трещали опалённые дьявольским огнём шпалы. Задыхаясь в этом чаду, Герти обернулся, с ужасом ожидая увидеть результаты кровавой жатвы, учинённой на станции. Неподвижно лежащие тела, расплывающиеся под ними лужи и окровавленные лохмотья одежды, разбросанные по перрону…
Но ничего подобного он не увидел. Кашляя и отплёвываясь, люди сдавленно ругались и махали в воздухе зонтами и чемоданами, тщетно пытаясь осадить клубы густой каменой и цементной пыли. Выглядели они до крайности раздосадованными, но не удивлёнными и не испуганными.
«Да ведь это был поезд!» — озарило вдруг Герти. Душа его, всё ещё дребезжащая после встречи с подземным монстром, будто бы сорванная с креплений, постепенно укоренялась в привычном положении. Ну конечно же, поезд! Потерявший управление механизм, едва не размоловший станцию со всеми её пассажирами. Самым естественным образом машинист утратил контроль над огнедышащей махиной, и та рванулась вперёд, круша тоннель метрополитена на своём пути… Тут он вспомнил ярость, с которой чудовище набросилось на перрон, самую настоящую животную захлёбывающуюся ярость, от которой его самого чуть не вывернуло наизнанку. Может ли быть такое, чтоб бездушный аппарат обладал подобной аурой? Ведь он сам неполную минуту назад готов был поклясться, что видит оскаленный адский лик, от одного созерцания которого лопаются в животе крошечные сосудики…
— Что у вас на плечах, тыква? — пожилой джентльмен, оттащивший Герти от шпал, сердито протирал очки, больше размазывая по стёклам пыль, чем убирая её, — Вы, молодёжь, надо сказать, отличаетесь каким-то редкостным наплевательством к окружающей жизни. Ещё немного, и вас бы размазало по шпалам!
Герти даже не подумал о том, что стоило бы поблагодарить своего спасителя. Его всё ещё шатало от волнения и пережитого страха.
— Простите, я же не думал… не ожидал…
— Да уж ясно, о чём вы думали! О девицах, небось, — продолжал распекать его джентльмен, — Вот под ноги и не смотрите. А кто вашей матушке соболезнования писать будет? Уж не я ли? Или, быть может, железнодорожная компания?
— Но что это было, Бога ради?
— О чём вы?
— Только что, здесь. Какая-то авария? Катастрофа?
— Безумный поезд это был, юноша. Впрочем, учитывая вашу рассеянность, вы могли бы упасть с Луны и сами того не заметить…
— Раньше-то были почаще, — заметил другой джентльмен, так густо припорошённый пылью, что казался седым, — Считай, раза два или три в неделю… Станцию на Айронглоу вообще чинить не успевали. А сейчас что… Хорошо, если раз в неделю пронесётся. За пару часов рельсы отремонтируют, и снова движение восстановят.
— Три года назад один такой слетел с полотна и снёс фундамент дома на Клеменс-стрит. Половина дома под землю ухнула!
— Кто ж не помнит…Да, тогда с ними тяжелее приходилось. Хотя и сейчас не сахар… Гляньте на мои ботинки!
Герти сам собой выпал из разговора, а точнее, даже и не успел в нём поучаствовать.
Безумный поезд! Судя по тому, с каким жаром два джентльмена вспоминали подобные случаи, такие происшествия в Новом Бангоре не были чем-то примечательным. Безумный поезд? Какое странное слово. Может, имелся в виду безумный машинист?
«Самым естественным образом, — подтвердил бесплотный голос, — Сел пьяным за рычаги, или что у них там в паровозе, развёл пары, а потом котёл в голове и рванул… Обычное дело!»
Но это едва ли могло служить подходящим объяснением. По два-три безумных машиниста в неделю? Мыслимо ли? К тому же, Герти был почти уверен в том, что джентльмен сказал именно «безумный поезд», а вовсе не «безумный машинист». Кажется, ему нужно немного свежего воздуха, проветрить мысли…
— Пожалуй, возьму кэб, — пробормотал он.
Никто не обратил на него внимания. Пошатываясь, и отплёвываясь солёной цементной пылью, Герти поднялся на поверхность.
Здесь решительно ничего не переменилось, Новый Бангор жил своей обыкновенной жизнью, не подозревая о страшных вещах, живущих в его недрах. Беседовал о чём-то с продавцом мороженого толстый швейцар. Утомлённый зноем мальчишка-газетчик, спрятавшись под козырьком аптеки, потягивал из бутылки сельтерскую. Трое джентльменов с внушительными кожаными папками под мышками, прошли мимо, оживлённо разговаривая, то и дело упоминая прошлогодние сметы и хитрого ловкача Рюса, который, конечно, умыл всё правление вместе с председателем, да без мыла…
Отчаянно захотелось завернуть в первый попавший ресторан и спросить полпинты хереса. Где-то Герти слышал, что херес рекомендуют употреблять морякам, долгое время плавающим в экваториальных широтах, для скорейшей акклиматизации организма. Герти тяготило ощущение того, что его собственный организм, даже окунутый в духоту Нового Бангора, всё ещё не успел акклиматизироваться и оттого работает, как выражаются операторы аппарата Попова, на иной волне.
Поразмыслив об этом, Герти лишь вздохнул. Употреблять херес перед официальным представлением в канцелярии явно не годилось. Подумают ещё, что из столицы прислали пьянчугу, молодого бездельника, который, чуть пристал корабль, первым делом махнул паб. Что было совершенно недопустимо. Герти собирался сделать так, чтоб у его будущего начальства и сослуживцев с первых же минут возникло в отношении нового работника самое серьёзное впечатление. Смахнув со лба пот и по возможности очистив костюм от подземной пыли, Герти двинулся на поиски кэба.
Кэбов не было. То ли жители Нового Бангора научились обходиться без этих скрипящих рессорами чудовищ, управляемых вечно неопрятными, хамски воспитанными и ленивыми кэбменами, и в этом случае Герти оставалось только поздравить их. То ли кэбы в городе всё же существовали, но в полуденный зной укрывались где-то в тени на боковых улочках. Как бы то ни было, Герти не заметил ни одного за последующие четверть часа.
По мостовой ползли, кряхтя старческими голосами, тяжёлые паровые махины-локомобили, судя по надписям на борту, принадлежащие бакалейщикам, зеленщикам, мясникам и газетным издательствам. Время от времени их обгоняли старые потрёпанные мотоциклеты на бензиновом ходу, нетерпеливо крякая клаксонами. Всем им не требовалась акклиматизация, они привыкли жить в палящем тропическом зное, а их жестяные тела не нуждались в хересе. Герти же чувствовал себя так, словно тело его было вылеплено из свечного стеарина, уже наполовину растаявшего и слипшегося с костюмом.
Чтоб взять передышку, Герти решил заглянуть в ближайшую же лавочку. Не столько для того, чтоб осмотреть ассортимент колониальных товаров, сколько для того, чтоб провести несколько минут в благословенной тени. Уже взявшись за медную рукоять первой же попавшейся двери, он обнаружил, что, повинуясь порыву, выбрал не лавочку, а парикмахерскую. Но резонно рассудил, что парикмахерская, пожалуй, даже придётся кстати. Вполне можно воспользоваться случаем и освежить причёску, заодно приведя её в соответствие со здешними представлениями о моде.
Волосами своими Герти втайне гордился. Пусть они и обладали вздорным нравом, покоряясь отнюдь не каждой щётке, их природный блеск производил самое благоприятное впечатление на особ прекрасного пола, а редкий оттенок, который торговцы краской для волос именовали «персидским каштаном», добавлял образу дополнительный штрих.
Идея на счёт парикмахерской была и в самом деле хороша. Как известно, парикмахеры — люди скучающие и в силу занятий болтливые. Пока мастер будет работать над его волосами, из него выльются все местные новости за последний месяц. Это может оказаться полезнее газеты. Герти решительно отворил дверь.
И чуть не заорал от ужаса в следующую же секунду.
Из неосвещённых глубин парикмахерской к нему двинулось что-то огромное, скрипящее и шипящее, вдобавок раскачивающееся и тяжело ступающее. Герти испытал ужас, от которого его тело, мгновенно забыв про жару, оказалось пронзённым изнутри тысячью ледяных иголочек. Существо, надвигавшееся на него, одновременно и было человеком, и не было. Оно, без сомнения, было человекообразно, Герти мог разглядеть и голову, которая болталась где-то в десяти дюймах над ег