Канцелярская крыса — страница 57 из 147

ены? — старик залился визгливым смехом, который, впрочем, быстро иссяк, — Полли быстро смекнули, что их вечеринка закончилась. Один схлопотал полный живот дроби, да и сам виноват. Ещё парочка получила по второй улыбке над кадыком. Когда работаешь, без этого никак. Но из озорства мы никого не убивали и не калечили, нет, джентльмены. Каждый полли — это деньги. Убьёшь или покалечишь, и кто будет копру собирать вместо него?.. Так что мы особо и не губили никого. Прошлись по острову из конца в конец, задали чернокожим жару, на том всё и кончилось. Не успели догореть остатки бунгало, как чернокожие уже торчали на коленях, как статуи, ждали приказаний. Только плачено нам было не только за это. Хозяин приказал принять меры, чтоб подобное не повторилось. Не на его плантации. Нет уж. Мы и с этим справились. Главный наш, Атрик Бенч, имел на этот счёт опыт. Он уже лет пять как курсировал по всей Океании, помогая то здесь, то там. Да и остальные не в университетах жизни учились.

— Очень захватывающая история, — сдавленно пробормотал Герти, — В следующий раз мы обязательно дослушаем её. Но сейчас мы с приятелем немного спешим.

— Не спешите, добрые господа, история уже почти рассказана, — нищий улыбнулся, выкатив свои белёсые незрячие глаза, — Хорошая история сродни хорошему пирогу. Он не любит спешки и не любит, когда его забывают в печи. А ещё на хороший пирог сверху кладут вишенку… Так вот, про плантацию «Уайтбэй». Мы быстро там закончили. Нашли трёх заговорщиков и вздёрнули их прямо на кокосовых пальмах. Только языки из чёрных пастей вылезли. А самое интересное Атрик Бенч придумал для колдуна. Да, мешался среди полли один выживший из ума старик, всё тряс погремушками да вопил на разные голоса. Прилично воду взбаламутил. Ну Атрик Бенч и придумал для него самое забавное. Не без выдумки был человек, земля ему пухом… Загнал колдуна в бочку из-под масла, а под ней разжёг костёр. Попляши-ка! И колдун плясал… Мы чувствовали запах палёного мяса, чувствовали дым его медленно сгорающей плоти. Это длилось долго, много часов. Может быть, целый день. Мы выстроили всех полли, чтоб они это видели. Колдун танцевал перед своими духами в последний раз. Жуткое зрелище, добрые господа. Сперва он танцевал молча, кусая губы. Но когда из губы полилась кровь, колдун стал выкрикивать слова. Чёртово обезьянье наречье… — нищий сплюнул на мостовую синеватой жижей, — Мы хохотали и подбадривали его. Я, помню, сидел на ящике с галетами и болтал ногами, наблюдая за всем этим. Саак по кличке Бычий слепень сперва глядел, потом сплюнул и пробормотал: «Да к дьяволу всё это. Надоело. У меня в голове только хлебный пудинг». А вот чернокожие… Они обмерли так, словно их всех паралич разобрал. Потом мы узнали, что это были не просто слова. Это было какое-то древнее полинезийское проклятье. Из самых страшных. Тех, что требуют жизни самого заклинателя. А старик… Ну, когда он закончил танец, уже встала луна. Последний час он больше вопил от боли, чем кричал, а под конец не мог даже кричать, я так думаю, лопнуло от напряжения что-то в горле… В общем, он свалился в свою раскалённую бочку, в которой весь день плясал, и мы услышали треск лопающейся кожи, и ещё шипение, с которым запекалась его кровь, и запах палёных волос, и…

Нищий замешкался, голос на несколько секунд изменил ему. Когда он заговорил снова, в его голосе уже не слышалось пьяного бахвальства. Он стал тише и задумчивее.

— Мы вернулись в Новый Бангор и думать про это забыли. Один чёртов жаренный полли, что о нём думать?.. Впрочем, я ещё неделю не ел ростбифа после этого случая. Но мы забыли. А потом вспомнили. Первым вспомнил Саак по кличке Бычий слепень, где-то через год после этого случая. Хотя, на самом деле, может быть он даже толком не успел вспомнить. Он пил с ребятами в «Дубовой затычке», когда всё случилось. Здоровый был парень, мог выхлебать три галлона пива, прежде чем свалиться под стол. Так вот, он вдруг захрипел, выпучил глаза, и из носа у него пошла кровь. Умер он через минуту, быстрее, чем кто-то успел кликнуть врача. Выглядел он страшно. Голова будто бы распухла, а глаза торчали из орбит, как пробки в бутылках шампанского. Все были поражены. А вот фельдшер, который делал покойнику вскрытие, удивлён не был. Да, добрые господа, он был в бешенстве. «Какой омерзительный трюк! — кричал он, — Что за шуточки? На кой чёрт, скажите, вам вздумалось засовывать ему в голову хлебный пудинг?». Представьте себе, череп старика Саака и в самом деле был битком набит чёртовым хлебным пудингом. Ещё свежим. Буквально нафарширован, вот ведь штука, а. Врач решил, что мы ради какой-то идиотской шутки напихали мертвецу пудинга в голову. А мы ничего такого не делали, это уж я точно могу сказать. Да и как бы мы это сделали? Через нос?..

— Отстаньте вы с вашей историей! — крикнул Герти, делая ещё одну попытку отвязаться от сумасшедшего старика. Но, удивительное дело, тот двигался не медленнее них, несмотря на свою скрипучую тележку. Огромный паук, приплясывая, неотступно преследовал их, оставляя за собой на брусчатке клочья соломы и завшивленного тряпья.

— Потом был Тив Мак-Риди. Когда колдун исполнял последний танец на своей сковородке, Мак-Риди ковырял спичкой в зубах. Ирландцы обычно народ простой, но с характером. А он был флегматик, и плевать ему было на всё это представление. Так вот, Мак-Риди вдруг куда-то пропал. Поговаривали, он нанялся на американский корабль и отбыл куда-то на Карибы. Скатертью дорожка, по такому сухарю едва ли кто-то скучал бы. Я бы про него и не вспомнил, если бы спустя пару лет, уже после случая с Сааком, не пришло от него письмо. Марки были нью-йоркские, я таких раньше не видел. И почерк Мак-Риди, только прыгающий и острый — будто пока он писал, ему всаживали пяток шил под кожу. А писал он про то, что у него начали расти зубы. На пятом десятке лет. Ему бы радоваться, свои-то давно разбросал по кабакам от Шанхая до Портсмута. Только штука в том, что зубы у него начали расти везде. Не только во рту. По всему телу. Из костей начали лезть зубы. Резцы, коренники, клыки… Они пробивались сквозь мышцы и плоть один за другим, на руках, ногах, по позвоночнику, из грудины, даже из головы. Это сводило его с ума. Представьте, добрые господа, будто у вас режется зуб. У него резались одновременно десятки их. Врачи шарахались от него, как от прокажённого. Какой-то дантист попытался их рвать, да вышло ещё хуже, кости не выдерживали. Кальциума вроде как не хватало или как его… Через месяц после того, как это начало, Мак-Риди уже не мог спать от боли. Она сводила его с ума. Он окостеневал, покрывался со всех сторон зубами. Говорить он уже не мог, рот его не закрывался из-за зубов. Он был похож на чудовище, ощетинившееся тысячами клыков. Иногда ему казалось, что зубы растут даже внутри его черепа, постепенно врастая в мозг. Опиум, который он добывал, не помогал ему, а потом не стало и денег на него. Его письмо было прощальным посланием. Мак-Риди собирался, дописав его, выпрыгнуть из окна. Судя по тому, что с тех пор прошло двадцать лет и больше писем не приходило, он сдержал своё слово. Этого у ирландцев не отнять…

— Хватит! — взмолился Герти.

Но старика было не остановить. Он продолжал бормотать, тараща глаза и, казалось, ни одной силе не удастся прервать его безумный рассказ, в котором, видимо, наркотические грёзы смешались со старыми воспоминаниями.

— А ведь я ещё не рассказал вам про Атрика Бенча. Ему пришлось хуже всех. Знаете, что он ляпнул, когда старик только начинал танцевать? «Клянусь своими погремушками, ну и лихо же он отплясывает!». И знаете, что…

Больше Герти вынести не мог. Вытащив из кармана первую попавшуюся монету, он швырнул её нищему. Илл с неожиданной проворностью её подхватил. Мгновение, и металлический кружок исчез в окружавшем его тряпье.

— Ох, спасибо, добрые господа! Спасибо за великодушие. В благодарность позвольте-ка показать вам это. Обычно я беру по два пенса за просмотр, но уж вам-то, за такую щедрость…

Одним движением нищий сорвал со своего туловища покровы. Как сдёргивают ткань с уже законченной скульптуры. С какой-то неуместной и в то же время стыдливой торжественностью. Герти не хотел экономить два пенса, глядя на то, что там у него, даже попытался отвернуться. Но что-то, замеченное им краем глаза, заставило голову повернуться в ином направлении.

Это было…

Герти закричал бы, если бы мышцы груди вдруг не парализовало бы, стиснув лёгкие в стальной клетке.

Того, что он увидел, не могло существовать. Но каким-то образом он мгновенно понял, что всё это не было мистификацией или дурной шуткой. Не было трюком или хитрой иллюзией.

У старого Илла и в самом деле не было ног. Зато было кое-что другое.

Столько всего, что это могло бы компенсировать утраченные конечности — если бы не было столь омерзительным и беспомощным. Бёдра его были раздуты, как у больного водянкой, отчего туловище выглядело ещё более сухим и сморщенным. Из бёдер его росло не меньше дюжины конечностей, и ни одна из них не была человеческой. Герти разглядел топорщащиеся суставчатые лапы, зелёные и покрытые хитиновой щетиной, которые могли принадлежать разве что огромному богомолу. Лошадиные ноги с потёртыми копытами. Мясистые щупальца какого-то моллюска с жадными ртами алых присосок. Лапы ягуара с высовывающимися и прячущимися когтями. Что-то ещё. Ещё более отвратительное. Что-то, при виде чего в глубинах разума, укрытых вечной тенью, начинали шевелится, выбираясь на поверхность, леденящие душу образы. Что-то кошмарное.

— Как вам? — спросил, ухмыляясь, Илл. Он был немного смущён, но в то же время и определённо доволен произведённым эффектом, — Прилично ведь смотрится? Вот он, мой подарок от колдуна. А знаете что, я с ним уже, пожалуй, и свыкся. Поначалу было тяжело, я ведь на всём этом ходить не могу. Да и с обувкой, знаете ли, сложновато… А потом пообвыкся. Живут же люди и вовсе без ног… Ну, доброй вам ночи, господа. Доброй ночи.

Укутав своё обезображенное тело в рванину, Илл развернулся и покатился в другую сторону, уже не торопясь. Герти расслышал, как он негромко напевает «Зелёные рукава».