Канцелярская крыса — страница 58 из 147

— Пойдёмте-ка, мистра, — Муан положил тяжеленную руку Герти на плечо, — Нечего здесь торчать.

— Этот… это… Ты видел это Муан? Ты ведь видел это?

— А чего ж тут не видеть, — отозвался полинезиец, — Это же старый Илл. Он своими фокусами тут давно всем известен. Заливала и болтун. Поговаривают, всю эту историю с колдуном он сам и выдумал. Кто такого трепача на серьёзное дело бы брал? Брешет, я думаю. Не подавлял он никаких бунтов на плантациях.

— Тогда как это возможно? Это ведь немыслимо! Как…

— Говорят, имелась за ним привычка по докторам ходить. Тем, что нанимают людей с улицы для всяких своих делишек. Знаете, для тех, что в больнице не провернёшь. Ну и тут уж как получается… Иллу вот повезло меньше прочих. Но мало ли о чём на улицах болтают, мистра. И давайте-ка торопиться, а то следующая встреча может оказаться ещё менее приятной. Здесь по ночам не только болтуны шляются.

Замечание было верным, в этом Герти убедился быстро. Чем глубже они проникали в сумрачные владения Скрэпси, тем более зловещие люди попадались им по пути. Здесь не было безобидных и шумных пьяниц, как в Склифе, или подвыпивших студентов, задирающих друг друга. Здесь каждого редкого прохожего провожали взгляды нескольких пар глаз, и глаза эти впечатлительному Герти казались равнодушными холодными ружейными дулами. Здесь он не был человеком. Не был существом с бессмертной душой, тем, кем он привык себя считать. В этом дрянном океане, полном нечистот, ядов и испражнений, он был даже не рыбой, а планктоном, крохотным беспозвоночным существом. Которому позволено существовать ровно до того мгновения, когда со дна, стряхнув с себя песок, не поднимется настоящий хозяин здешних мест, и не откроет пасть, полную колючих мелких зубов…

За то время, что они шли, Герти тысячу раз возблагодарил небо за то, что рядом с ним есть Муан. Даже под защитой своего оборванного плаща он не чувствовал себя тут в безопасности. Муан одним лишь своим видом отодвигал в сторону прохожих, включая тех, что двигались им наперерез, явно с недобрыми намерениями. Он умел посмотреть на человека так, что тот вздрагивал, стискивал зубы и торопился отойти в сторону. К словам он прибегал изредка, да и то старался их экономить.

— Иди-ка ты домой, тейна[94], - сказал он какому-то нехорошему человеку, уже собиравшемуся задеть Герти плечом и явно сжимающему что-то в кармане, едва ли расчёску или трубку, — Ночь нынче темна. Немудрено упасть и пораниться.

— Не темнее тебя, трубочист, — процедил в ответ тот, внимательно разглядывая полинезийца и всё ещё держа руку в кармане.

Муан улыбнулся. От этой улыбки даже Герти на миг стало нехорошо. От неё веяло чем-то очень дурным и опасным, как от предупреждающей надписи на тифозном бараке или свежего отпечатка тигриной лапы на мягкой земле. Очевидно, нехороший человек ощутил нечто похожее. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, он поспешил отвернуть в сторону.

Несколько раз к ним подходили проститутки, при виде которых Герти делалось дурно. Грязные, оборванные, с морщинистыми лицами и жадными, блестящими даже в ночи, глазами, они производили до крайности отталкивающее впечатление. От них несло мочой и дрянными дешёвыми духами. Но они, по крайней мере, не были очень навязчивы. Убедившись, что этих двух в Скрэпси привела не похоть, проститутки спешили дальше. Ночь только начиналась, и они спешили не упустить свою возможность.

Иной раз приходилось миновать целые компании, и всякий раз у Герти возникало ощущение, что они с Муаном проходят прямиком сквозь стаю голодных, но всё ещё осторожных гиен. Вслед им неслись грубые колкости, смешки и уличная ругань, столь же ядовитая, сколь и незатейливая.

— Смотри, куда ползёшь, рыбий пузырь!

— Эй, джентльмен! Который час не скажешь? А то я где-то свои золотые часы потерял! Ха-ха-ха!

— Сворачивай сюда! Отсыплю лучшей чешуи в городе. Смотри, блестит, свежая, значит… Что, не хочешь? Ну и проваливай к чёрту!

— Плащик-то не одолжишь? Хороший, я смотрю, у тебя плащик. Даю кошачий хвост, хороший тумак и гороховый бздых! Не продешеви!

Револьвер в кармане плаща, прежде казавшийся Герти надёжным и тяжёлым куском металла, теперь успокаивал не более, чем старая подкова. Герти хорошо представлял, что здесь, в Скрэпси, даже полдюжины пуль не могли гарантировать безопасности. Скорее, напротив. Достаточно было представить, как всколыхнётся Скрэпси, услышав выстрелы, и какая ещё дрянь, привлечённая шумом, выползет из своих нор…

— Долго ещё нам идти? — спросил он украдкой Муана, беззаботно шагающего рядом.

И сердце его скакнуло от радости, когда тот ответил:

— Да нет, мистра. Считайте, уже и пришли.

* * *

Герти никогда прежде не приходилось бывать в притоне, но некоторое представление о заведениях такого рода он всё же имел.

В прошлом ему не раз приходилось читать детективные новеллы, в которых притон выступал частой, едва ли не обязательной, декорацией. Именно в притонах, как правило, скрывались самые отпетые негодяи, именно туда рано или поздно приходилось направляться отважным сыщикам Скотланд-Ярда или частным детективам. Герти знал, что его там ждёт. Знал он и то, что притон окажется местом до крайности мрачным, опасным и тёмным.

Поэтому в первый момент был даже немного разочарован, слишком уж обыденно и просто всё вышло. Муан постучал тяжёлым, как гиря, кулаком в непримечательную дверь двухэтажного домишки, примостившемуся в середине улицы, серому и покрытому, как паршой, бесчисленными слоями облезающей краски. Никто не спросил у него пароля, да и стук не походил на секретный. Просто дверь, царапнув нервы ржавым скрипом, отворилась, пропуская их внутрь.

Темнота, царившая внутри, была особого рода, липкая и тёплая, она напоминала прикосновение давно не мытого тела. Воздух был застоявшимся, затхлым, как в норе дикого животного, и пах одновременно множеством самых отвратительных вещей — плесенью, гнилым деревом, каким-то жирным варевом, помоями, землёй и скверным, дерущим горло, табаком.

— Заплывайте, — буркнули из этой темноты не самым приветливым тоном.

И Герти покорно шагнул вслед за Муаном.

— Кто такие?

Он и пикнуть не успел, как в лицо ему, больно щёлкнув по подбородку, упёрся уродливый и грязный ствол лупары[95]. От него кисло пахло сгоревшим порохом и Герти, забыв на миг всё, что привело его в это мрачное место, подумал о том, что сталось с тем человеком, который не смог придумать подходящего ответа на этот неказистый вопрос. Быть может, пятна коричневой плесени, обильно изукрасившие притолоку, были тем, что помещалось в голове предыдущего посетителя? И наверняка там был не хлебный пудинг…

— Свои, не трепещи плавниками, — буркнул Муан, хмурясь, — Я был тут вчера, забыл? Брал две рыбки. А этот шпрот со мной.

Герти изучили, быстро и профессионально, как кухарка изучает взятую с прилавка подозрительную курицу.

— Странный тип, — медленно сказал охранник, всё ещё не отнимая от лица Герти своё уродливое оружие, — Не видел его прежде. Тиной от него несёт, как будто.

Герти прочистил горло. Кажется, пришло время вспомнить позабытый сленг кокни и надеяться на актёрскую импровизацию, в которой он немного поднаторел ещё в университете. Правда, там ему обычно приходилось разыгрывать короткие пантомимы и рождественские сценки, и ценой за оплошность не были размазанные по стене мозги. Он прочистил горло.

— Эй, приятель, убери-ка свою дудку от моего носа! Я не играю на таких инструментах! Кысь-брысь!

Человек с ружьём осклабился.

— Вот как? Тогда зачем пожаловал? Рыбкой побаловаться захотелось?

— Нет, дубина-скотина, я слышал, что здесь дают благотворительный обед в честь Её Величества! Давай, убери эту штуку… Я здесь за рыбой. И, чёрт возьми, я надеюсь, что в вашей дыре найдётся приличная рыба, а не те потроха, что скармливают уличным котам!

Кажется, это произвело некоторое впечатление. По крайней мере, когда Герти мысленно досчитал до пяти, его голова всё ещё оставалась на плечах — добрый знак.

— Так ты, значит, большой специалист по рыбной кухне?

— Я-то? Слышь, малёк, — Герти позволил из себя нарочито дерзкую ухмылку, гадая, не окажется ли через мгновенье эта улыбка украшением стены, — Да я филе из осетрины ел ещё до того, как ты с горшка слез.

— Что-то чешуи на тебе не видать, приятель, — ствол лупары, помедлив, сполз вниз, отчего у Герти обмерло сперва сердце, затем печень, а потом желудок.

— Хорошо бреюсь, — бросил он, поправляя плащ и чувствуя некоторое удовлетворение от того, что добавил в здешнюю атмосферу дополнительную нотку зловония, — И тебя побрить могу, начиная с языка. Ну так как?

— Не пузыри попусту. Заплывай, треска.

Герти отчего-то ожидал, что притон окажется чем-то вроде лондонского клуба, только лишь проникнутым тленом и грязью. Однако вместо множества отгороженных кабинетов он обнаружил внутри одно большое помещение с просевшим низким потолком, закопчённое и уставленное широкими, как в пабе, скамьями. Рыбой здесь пахло так, будто прямо здесь, за стеной, располагалась фабрика по разделке, но впервые в жизни этот запах показался Герти столь тягостным и мерзким, почти невыносимым.

Посетителей оказалось не так уж и много, едва ли с десяток человек. Ни один из них не повернулся на звук открывающейся двери, и Герти почти мгновенно понял, отчего. Все они, грязные, всклокоченные, опустившиеся, находились в состоянии глубокого, как океан, наркотического опьянения. Кто-то приник головой к столу, пуская слюну, кто-то, отвалившись к стене, бессмысленным рыбьим взглядом водил по сторонам. Кто-то и вовсе лежал на полу, но, судя по всему, его сотрапезники ничуть за него не переживали.

Здесь не было сладковатого запаха опиума, не звенели бутылки. Только рыба. Это было похоже на какую-то извращённую модернистскую пародию на ресторан рыбной кухни.